«Интенсивная Терапевтическая Вера»

О семинаре: уникальное авторское создание современного мастера отечественной психотерапии. Это формат, который с честью прошли многие высококлассные профессионалы, дав ему самые высочайшие оценки. Это интенсивная жизнь во времени, спрессованном переживаниями, необходимыми для усвоения уроков жизни, это осмысленное прикосновение к необычайно высоким ресурсам своей души и духа. Для Вас – это реальный шанс что–либо изменить, если Вы в экзистенциальном тупике и/или хотите взглянуть на свою жизнь «свежим взглядом», услышать откровенную, возможно,  не всегда приятную правду о своих способах жизни и получить максимум поддержки для изменений.

Теоретическая часть познакомит Вас с концепцией автора о духовном значении болезни…

Цель практической части - «взорвать» ум, дать его участникам уникальное переживание, освобождающее способность по-новому воспринимать свою жизнь. Помочь понять свои способы жизни, ее парадоксы и дилеммы,  найти возможность создания осмысленного будущего.

Для практикующих профессионалов – это уникальная возможность освоения  ресурсов высочайших уровней, мастерская обретения опыта построения  «интенсивного» пространства группового взаимодействия и искусного  ведения динамической группы.

А.Е.Алексейчик

ИНТЕНСИВНАЯ, ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ, ЦЕЛЕБНАЯ ВЕРА

Может показаться странным, что, имея дело с включающей в себя всё, цельной, интенсивной жизнью, нам нужно призывать на помощь и интенсивную терапевтическую веру. Частность жизни. Дело в том, что обычный человек, особенно современный человек, теряется в этой невообразимой частности жизни, множестве ей частей. "Вначале был хаос". Для большинства людей это утверждение актуально и сейчас. Вначале они видят хаос. И вокруг себя. И в себе. И единство, цельность, гармонию начинают постигать в частях. Постигать великое в малом. От гармонии малого к гармонии жизни.

Вера — именно такая сущность, такая часть жизни, такая "частность". Она целит, единит душу, единит душу с телом, душу с духом в человеке. Человека единит с Богом...

Знаменитый образ: материалист говорит: "Увижу, тогда поверю". Верующий: "Поверил, тогда увидел". То есть, вера объединяет все части в единый образ, картину.

Очень многое из того, о чём мы уже говорили в предыдущей главе, в этой нашей главе, надеюсь, верю, предстанет перед нами в более видимой или прозреваемой своей сущности.

Для этого постараемся вначале познакомиться с основными сущностями Интенсивной терапевтической веры (ИТВ). Это вера, Бог, Дух, Душа, истина, родительство, вечность, свобода. Любовь, болезнь, молитва, чудо.

И начнём, конечно, с Веры.

Очень немногие больные, а тем более здоровые, имеют сколь-либо реальное представление о вере, даже самое простое, не говоря уже о вере во всей её сложности, конкретности, динамике, живости, жизненности, действенности, развитии, личностнос-ти. Чаще всего веру понимают потребительски: лучше верить, чем не верить, надо верить, хочу верить, покажите, докажите... Не представляют, что вера может быть общей, конкретной, фанатичной, извращённой, бессильной, лукавой... Ева и Адам ведь тоже поверили. Даже профессионалы не признают, не узнают "чудесной" веры: врачи — религиозной, священники — веры больных. Не умеют верой "пользоваться", "служить верой и правдой".

Вера — основная, можно сказать, "стволовая" сущность. У-ве-ренность, не-до-верие, мало-верие, до-верие — второстепенны, хотя с ними можно успешно работать.

Вряд ли есть лучшее определение веры, чем то, первое, которое дал Апостол Павел: "Вера есть убеждённость в вещах невидимых и получение ожидаемого". Какое живое, нажитое, реальное, действующее определение!

Вера не есть что-то угаданное, полученное от авторитета, от видевшего то, чего мы не видели. Это то, что мы можем получить, "побывав у беды", пережив нечто значительное, подготовившее нас к получению, к ожиданию. Но вера только тогда настоящая, если мы получаем ожидаемое. Без этого вера нереальна, бессильна, мнима. И беда была, очевидно, мнимая, бесплодная.

Трудно удержаться и не привести для сравнения психологическое определение веры: "вера — первичная интуиция истины и основополагающее качество человеческого сознания". Какая разница!

Попробуем убедиться в действительности для нас (а потом и наших пациентов) нашей, пусть пока ещё очень малой, малодейственной веры и получить ожидаемое воздействие её на нас, некоторое наше преображение, изменение с доверием своим возможностям, себе.

Что мы хотим получить в течение нескольких ближайших минут этого чтения? Я знаю, что я человек творческий. Но мне мало этого знания. Это только одно из многих моих рядовых знаний, из бесконечного ряда. Я хочу убедиться. И получить подтверждение. Увидеть, почувствовать, сделать...

Вера — гораздо больше, чем знание. Знаю я что-то. Верю — кому-то. В том числе — себе. Знание — факт. Вера — процесс. Вера больше, чем сумма знаний. Каждый может верить в авторитет, науку, удачу, власть, что определённая сумма денег принесёт ему удачу, в медицину. Верящих — много. Верующих — мало.

Настоящая вера — это не когда верят в Бога, а когда верят Богу, всем Его замыслам обо мне. Реально. Верю, что Он выбрал мне наилучших родителей, мой пол. У родителей уже была дочка. Они хотели сына. Выбрал место, где я появился на свет. Время... Помог выбрать профессию... Супругу... Подарил учителей... Подарил, выбрал дочь и сына... Друзей. Учеников... Помог мне неоднократно убедиться, что где-то мне были необходимы дары, а где-то помощь... Где-то можно было меня и придержать в моём творчестве, чтобы я творил, а не вытворял. Когда-то проверял моё творчество. И теперь тоже. Испытывал мою веру... Посылал меня кому-то в помощь. Кому — в дар? Вот этот вопрос: Кому меня — в дар? — возник у меня сейчас совершенно спонтанно, творчески... Хотя я чего-то такого ожидал... И получил ожидаемое... Этого — видит Бог — не было в рукописи, в черновике... Этот вопрос — открытый вопрос... Я боюсь на него ответить сам... Тут мне необходима... нет, не Божья помощь... Помощь людей Божьих... Которых Он мне посылал... И, если будет на то воля Божья, пусть отзовутся и те, к которым я был послан... Когда я встречусь с ними, тогда я встречусь и с нашим с ними Богом... Верю, что тогда Бог будет более до-ступным для меня, для нас.

И сейчас я через беду ухода моих родителей не вспоминаю, а воспроизвожу, благо-дарствую, получаю в дар повторно(?), веч-но(?) невидимую, но несомненную встречу с отцом в присутствии Бога-отца июньским днём 1947 г. С кем была эта встреча в большей степени? С отцом или с Богом? Знаю... Верю... Знаю — из 1947 года... Верю — из всегда... А ещё — не "получил ожидаемое", а всегда имею встречу с сыном и Богом-сыном...

Эти последние переживания — Дары. Этого тоже не было в рукописи мая 2005 г. Это явилось сейчас, и августа. Когда я задал нам, себе вопрос, чего ожидаю, чтобы убедиться в своей Вере? Убедиться, что я всё ещё в достаточной степени творец. По образу и подобию... Получить подтверждение. Сделать. Поделиться. .. И я получил Дар. И не только — что. Но и кто! Кому я — в Дар... кто мне — в Дар... Как много было этих людей мне в Дар! Кто был первым! И сейчас открывается: что есть "быть первым"!..

Это совсем не значит отнять место у второго, третьего... Это значит со-творить место для второго, третьего... Это — дар возможности второму, пятому найти путь к первому месту. Это готовность уступить первое место... И сколько было этих первых, которые уступили это первое место мне!.. И скольким я уступал! И именно потому они и я остались, есть и будут на первом месте навечно... Что начало происходить, когда я 20 минут и 14 строчек тому назад в душе произнёс: кто! Кто мне в дар... И творчество и пре-ображение.

Тот первый кто, к моему удивлению, был не первый, кто в моей жизни по времени, по моей памяти, по чувству, по желанию, по моему со-знанию... К моей растерянности, это не был мой Отец... Но благодаря этому Первому Кто, я получил вот сейчас их всех... А Первый благодатно, добродетельно уступил им Всем свое и их место, время и сделал их нашими. Я, конечно, в этом тоже участвовал. Но это не была работа. Это был труд. И это было творчество. Мне было, есть и будет трудно. Но я не тружусь, мне трудится. Моё тяжелое бремя — легко. Надеюсь, это разделяют сейчас мои читатели, мои сотрудники, мои пациенты. Хотя бы частично, у-частвуя. Таким образом постигая веру, достигая, стяжая веру.

Конечно, "блестяще" звучит: "Верить стоит только в то, ради чего стоит умереть!" Но настоящая, трудная, трудящаяся на нас вера состоит из многих, нажитых частей, "частичек", "конкрет-ностей", "наглядностей", ради которых стоит жить, "обыкновенных чудес". Вера в святость некоторых отношений. Некоторых обещаний. Святость жизни нерождённого. Святость детства. Святость родительства. Святость здоровья. Приобретая вначале опыт малых бед, пре-бывая у малых бед, мы как по ступенькам приближаемся к способности убеждаться в большом, не столь конкретном, но, тем не менее, действенном, дающем ожидаемое. Как в вышеприведённом мной личном ожидании.

Хочется привести ещё один опыт — образ из свято-отеческого опыта. Молодой послушник в монастыре с радостью сообщает своему наставнику, что после длительных молитв он уже видел ангелов. Наставник охлаждает его "веру": "Знаешь, ангелов видят многие. Это ещё не вера. Вера — это когда видишь свои грехи". Какая в этом предании реальная, конкретная, живая, преображающая, имеющая последствия вера!

Как благодатна жизнь тех людей, кто с детства получает такую конкретную веру вместо знания. Веру в то, что отец и мать для него самые добрые, лучшие, умные... Образцовые. Что род его самый... Что он для них самый, ну, если не лучший, то соответствующий.

К сожалению, в современном мире, в нашем мире так бывает нечасто. Люди не получают с детства такой "малой", согревающей, активирующей веры, с традицией, в церкви, в общине, в своём приходе. И приходится им искать такую веру с запозданием, в беде, в боли, в заболевании. Или — в забытьи. Или в психотерапии.

К сожалению, психотерапия большей частью мало и с трудом трудится на ниве такой веры. И не только на Востоке, где батюшка вынужден заниматься многими хозяйственными делами восстановления церковной жизни. Но и на Западе, куда мы часто с такой надеждой смотрим.

Бог. Трудно постигать Бога. Верующим — из-за трепета, трепетного отношения. "Знающим" — из-за частичности, частности любого знания, из-за многознания. Психотерапевтам — из-за "необходимости", соблазна "использовать" Бога... Поэтому со всем почтением начнём с тысячелетних богословских постижений.

Бог — Абсолютная личность. Бесконечная Любовь. Бесконечная Сила. Co-вершенный Разум. Творец, не уменьшивший своей полноты, произведя Вселенную. Источник истинного творчества. Бог Отец, который не имеет для себя причин. Бог-сын, который рождён. Бог — Дух Святой, который исходит от Отца... Это замечательные определения, которые можно и нужно беспредельно постигать, постигая мир, себя...

В психотерапии, как и во всякой практической деятельности, необходимо как можно более образное и доступное каждому представление о Боге. Вспомним классику, Ф.М.Достоевского: "Если Бога нет, то какой я капитан?" Бог есть основа всего. Даже моего капитанства. Психотерапевтства. Веры. В том числе очень конкретной веры в себя, в то, что я создан по образу и подобию. Я есть образ и подобие — Отца, Сына, Духа.

Как я могу эти образы увидеть? В образе своего реального отца, которому меня Бог послал, а мне — именно его. Отца, который был настолько реальнее меня, что весил в десять раз больше меня, жил в 15 раз дольше меня (помню его, когда в 1943 г. мне было з года, ему — 45), а мог в 1 000 000 раз больше, чем я... В образе своего реального сына, с которым я со-от-но-шусь так, как когда-то мой отец со мной... Но и через которого я постигаю, каким я когда-то был, есть и буду сыном... И не только к своему отцу, когда он был, когда он ушёл... Но и ко всем людям, которые несколько старше, существеннее меня. И ко всем, кто младше, ещё не-существеннее, слабее, зависимее...

Мой образ Духа — то, что всегда исходило от моего реального отца, осознавал я это или не осознавал, что есть во мне — принимаю ли я это или сопротивляюсь... Сквозит, про-сквозил этот добрый дух меня. И появилось у меня отчество и Отечество. Но родина не отнялась. Наоборот — стала роднее.

И всё это не просто образы, которые я вижу, по-стигаю. Не просто представления о Боге. Это и Бог постигает меня. Преображает меня в настоящего сына, отца, претворяет, творит. И я в этом участвую. Выхожу за пределы телесности, узколичностного, временного, в "по возможности" абсолютное, абсолютнолич-ностное сыновство, отцовство, родительство. По-родительски начинаю относиться к миру. "И в небесах я вижу Бога".

Но вернемся к нашей профессии — психотерапии. Что есть Дух?

Обыденное сознание склонно давать нам самые лёгкие, отрицательные представления. Дух — то, что невидимо. Неощутимо. Противоположно нам, существам материальным, телесным. А Дух Святой вообще вгоняет нас в чувство неполноценности: куда нам до святости... Мы не от духа сего. Мы — другие. Вот такое "отрицательное знание" заполняет нашу память, мышление и, даже будучи "научным", "умерщвляет" нашу душу, заслоняет от нас мир Божий и вне нас и внутри, омертвляет нашу психотерапию.

В психотерапии все сущности, явления, представления, ощущения, чувства, воспоминания необходимо обрести в наиболее кратком, кротком, видимом, действенном образе. Нередко даже в "образце". Таким наиболее действенным, действительным образом Духа в моей практике является следующее: Дух есть то, что объединяет нас с миром.

Если попробовать уточнить, определить "неопределимое" по принципу подобия, то Дух подобен смыслу, который не-види-мо объединяет мозаику из отдельных частей, из пятен в образ, придаёт облакам в нашей фантазии вид деревьев, гор, замков... Пред-ставляет нам мир более осмысленным, постижимым, более единым с нами...

Святой Дух — личность. Одно из лиц Божьих. И нам способствует стать личностями. Объединяет наше "Я" с "Ты", "Мы", "Они", с отцом, матерью, детьми... Позволяет отречься от частностей. Увидеть лес за деревьями. По замечательной метафоре богослова Дамаскина, простой человек смотрит на икону и видит доску, а на ней разные пятна, тогда как верующий человек не только видит образ Богоматери, но и испытывает воздействие этого образа! Именно таким образом в жизни и в психотерапии Дух целит, исцеляет. Делает цельным не механически, не со стороны, не насильно, а по сродству, по-родному, порождая, проникновенно... Оживляет благодаря совместности, взаимодействию с другими личностями, единению с миром, в мире.

Один из вечно живых для меня образов духовности на нашем апрельском семинаре 2004 года. Медсестра И. говорит своей коллеге Р.: "Я недавно не могла говорить после Тебя из-за слабости своей... А сегодня я радуюсь своей слабости рядом с Тобой и рвусь к совершенству".

Ещё один образ духовности из русской поэзии XX в. (образ единства с веком). Владимир Соколов:

Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.

Душа. Если Дух объединяет, единит нас преимущественно с внешним миром (хотя, конечно, и с внутренним, ибо он вездесущ), то Душа преимущественно объединяет наши внутренние процессы во внутреннее единство, то единство, которое неизмеримо больше суммы его частей. И каждая "часть", процесс, при-надлежа душе, так же становится неизмеримо больше, чем она есть сама по себе. Возьмём наш ум. Что он есть без памяти? Что есть память без ума? Что есть ум без внимания? Это очень сложное единство, равновесие. Очень живое единство. Без этой живости невозможно представить ни единства души, ни её равновесия. Так что "мёртвые души" — не более чем государственное, отчётное изобретение. Еще можно себе представить еле живую душу, но мёртвую — нельзя.

По Семёну Франку: Душа — непостижима, но постигаема. И, как многое в человеческой жизни, постигать её легче с помощью метафор, образов. Душа — это дом, без которого не будет жизни семье. А в нём можно жить во-всю, в-месте, у-живаться, потому что там есть естественная атмосфера, тепло, уют, есть очаг, который и греет, и светит, есть хозяйка, "мама". Она поддерживает огонь в очаге, обо всех заботится. У-миряет всех. Объ-единяет. Она общая. Хотя и единственная. Нередко собираются не ради тепла, еды, а её ради. Когда она есть, идут не в дом, а домой.

Образная иллюстрация: "идём домой". Можно сказать: Душа — частично воплощённый дух. Душа бывает ближе к телу, чем к духу. При здоровье — на пользу духу и телу. При нездоровье начинает служить телу.

Наверное, тут уместно напомнить о ещё одной метафоре. Ветер и солнце поспорили, кто из них сильнее и кто снимет с путника плащ. Ветер, как и многие отдельные душевные процессы, пытался своей энергией сорвать плащ, заставить... А солнце согрело путника, и он сам снял плащ. Вот так многое происходит у человека само благодаря душе, душевности. Не чувствует человек, а чувствуется, не хочет, а хочется, не вспоминает с усилием, а вспоминается, не работает, а работается, живётся. И, конечно, больного не лечат, а он лечится. И даже хорошо болеется.

Проявление, явление в пациенте душевности — важнейшая задача для психотерапевта и больного. К сожалению, эта душевность нередко и психотерапевтически, и лекарственно подавляется. Акцент на отдельные душевные процессы, "защитные процессы", на спокойствие с помощью антидепрессантов, транквилизаторов может подавлять душу, душ евность. Вместо гармонии, равновесия получаем равно-душие, когда душа к разным процессам начинает относиться равно, а не со-ответственно.

Истина. Важнейшая психотерапевтическая сущность. Конечно, и тут трудно пройти мимо богословия. Бог — есть истина. "Я есть Путь, Истина и Жизнь". "Если бы мне выбирать — быть с Истиной против Христа или с Христом против Истины — разве не ясно, что бы я выбрал?"

К сожалению, большинство наших пациентов истину воспринимают, при-нимают как равенство: 2+2=4, 2x2=4. Как одинаковое восприятие, оценку явления двумя разными людьми, как собственное видение (видела своими глазами), своё ощущение (сама ощутила), воспоминание (хорошо помню!), своё понимание (сам понял!)... Нетрудно представить, как далеки от истины могут быть восприятия, чувства, влечение, память, мышление... невротика, психотика. И даже привычные, каждодневные чувства, стереотипы мышления психиатра и психотерапевта...

В психотерапии, конечно, не стоит искать истину так глубоко, высоко, далеко, долго, терпеливо, как в жизни и теологии. Хотя, конечно, если у нас лечится богослов, философ, нередко приходится. Но так легко, когда истины наших больных "просты как правда", бывает редко. Желательно ориентироваться на соответствие наших ощущений, чувств, представлений, желаний, памяти, слов... их образу и подобию, вложенных в нас Господом. Co-ответствию их нашей совести, Душе, Духу.

Постигаем мы истинность наших переживаний, задавая пациентам и себе вопросы типа: в каких ощущениях я увереннее? С какими ощущениями я увереннее, ближе к вере? С какими чувствами, воспоминаниями, мыслями, решениями? С кем я тут увереннее, с Н. или М.? Кто со мной увереннее? С кем я истиннее? Какая истина более живая? Какая истина делает меня более истинным, более близким к образу и подобию? Как делает? Когда я ближе к истине: здоровый или больной? Когда я добрее, когда болен или когда здоров? Почему?

Родительство. Важнейшая жизненная и целебная сущность. С ней проникновенно связаны отцовство, материнство, сыновс-тво, первородство. Малоизвестные, неосознаваемые (но не бессознательные) для многих пациентов и психотерапевтов сущности. Высшее творчество. Без них нет цельности в человеке.

Человек, личность получает полную меру человечности, бо-гообразия, богоподобия, становясь родителем. И это не просто однажды в день рождения своего ребёнка, а на протяжении всей жизни. Есть блестящее выражение, что родителю столько же лет, сколько его ребёнку. И значит, они — партнёры.

Но тут особенно ясно, что дело не только во времени, но и в вечности. Человек не может создать, сотворить ничего равного себе. Родить — да. Бог соз-дал мир. Но сына — родил. И чтобы стать отцом, Богу нужна была женщина.

Так же происходит и у человека. Всё лучшее в нём рождается. Но не может родиться только от него самого, из него. Нужен другой... Мужчина — женщина — ребёнок, Дух — душа — тело необходимы друг другу, составляют цельность.

Сто девушек без мужчины останутся полом, половиной. Но мужчина и женщина могут быть целым. Особенно, если закрепляют эту цельность рождением. Как мало современных людей эту цельность реально переживают. Цельность благодаря тому, что ты — другой, что тебе необходимы другие, что ты им необходим. Для них необходим. И вовсе не являешься препятствием. И они тебе помогают быть родителем, и ты им.

Что я делаю, а что во мне рождается?

Что мы делаем, а что между нами рождается?

Что надо заработать, а что даётся в дар, даром за то, что я — не только Я, а и Мы, нас двое, трое? За то, что не делаем это, а живём этим, делаем, живём от души, собравшись с духом, воодушевлённые, вдохновлённые. Болеем не только сами, но и за других, за-болеваем. Другие за нас болеют. С нами болеют. Что от этого в нас рождается? Реально. Конкретно. Что даёт мне моя родня? Мой род? Что я им даю? К чему, родившемуся во мне, рождённому мной, нами, я отношусь недостаточно по-отцовски? Не забочусь? Не воспитываю?

Вечность. В ИТЖ я, пациенты делаем акцент на времени, периодах жизни: детстве, юности, зрелости, старости. Не к жизни добавляем годы, а к годам — жизнь...

В ИТВ — акцент на вечность. Способствуем рождению в нашей жизни вечности и живём в ней. В этой области "лозунгом" работы является афоризм "Живём один раз, но каждый день", как восприятие жизни целиком и вживание в вечность, воспитание себя, своих ближних к вечности. К жизни добавляем вечность. Конечно, правильнее сказать, что она добавляется... Но в психотерапии мы весьма можем этому способствовать на всех этапах — от выслушивания, высказывания, приятия, сопереживания, сотрудничества до со-бытия в болезни и выздоровлении.

Обычно ставить акценты на вечность я начинаю с очень конкретных, далеко не "вечных вопросов", постепенно переходя к действиям, которые "откладываются в вечность", "для вечности", "не для современности".

Когда Вы мгновения цените больше, чем часы и даже дни? Какие это мгновения? Как часто они бывают? С кем? Как можно их воспроизвести? Как Вы чувствуете себя одним и тем же существом в 5, 10, 15, 30 лет? Благодаря кому? Что в Вас не боится смерти? Благодаря чему м ы со временем всё меньше боимся смерти? Что в Вас наиболее надёжно, вечно? Мужество, отцовство, женственность, материнство, сыновство?.. Чья смерть нам была бы страшнее собственной? Чья жизнь для Вас ценнее Вашей собственной? Что в Вас ценнее всей Вашей жизни? Без чего жизнь потеряла бы 90% своей ценности? Для Ваших близких? Смерть, умирание каких Ваших свойств не огорчила и даже обрадовала бы? Что может дать болезнь, угрожавшая смертью? У Вас были "лишние" годы в детстве, юности, зрелости, старости? Вы не хотите жить больше 40 лет. Кому из близких людей Вы хотели бы передать эти годы? (Кому из палаты, группы?) Какие органы могли бы оставить для пересадки: роговицу, сердце, почки, сосуды? Кому конкретно? Почему выбрали из трёх претендентов именно этого человека, а другим отказали? А теперь откажите, глядя в лицо тому, кому отказываете. А теперь его матери откажите... Как Вы теперь по-живаете? На этом свете? И как будете на том? Что получили взамен?

Свобода. Как и многие другие сущности, свобода в ИТВ является нам тоже по-иному; более душевно, духовно, чем телесно. И это целебно.

Обычно здоровые люди, тем более заболевшие, воспринимают свободу как волю. Всё должно происходить по воле нашей. Вообще — "мир как наша воля и представление"... Естественно, в современном мире, а тем более у больного человека, большинство событий идут не "по-моему", а "по мне". Целебная, целящая сущность свободы: "Да будет воля Твоя!" (Божья, а не моя).

Конечно, для большинства пациентов эта сущность доводится чаще всего метафорой, преданием. Для человека лучше, если каждая отдельная воля согласна с волей других, с волей Отца, который своим детям плохого не пожелает. У Отца мы можем быть не работниками, а совладельцами всего этого мира. И наша воля ограничена не волей хозяина, а волей Отца. И не больше, чем других "домочадцев". Это ограничение, наличие "границ", "пределов", определённости нам больше даёт, чем отнимает — и вне нас, и внутри нас, в нашей душе. Много даёт опыт Богоот-цовства, Богосыновства. В такой со-бытийности нам не страшен даже вечный опыт "блудного сына", блудных чувств, блудных желаний, мыслей... Есть куда вернуться. "Мне всё позволено, но не всё полезно", — по Апостолу.

Свобода не захватывается, не завоёвывается, не получается в дар, даром. Свобода рождается в соответствии наших внутренних процессов души друг другу и цельности, в нашем соответствии друг другу в этом мире, в нашем соответствии образу и подобию, нашему сыновству, родительству.

Не Я свободен от обязанностей, а Я "получаю" свободу от своих обязанностей для того, чтобы иметь возможность исполнять обязанности... Но является ли родительство, сынов-ство обязанностью? Конечно, нет. Они являются Благо-датью, Благо-деянием.

В ИТВ путь к свободе нередко начинается с предложений психотерапевта: пока под мою ответственность позволяется Вам услышать, увидеть, почувствовать, захотеть, вспомнить, высказать, сделать любое без-образие, не-при-глядность... Возьмите эту свободу... Дайте себе эту свободу... Или отдельным своим душевным процессам... Из тех, на которые Вы жаловались... Можете, конечно, привычно ограничить эту свободу, но не в обычной степени. Посмотрим, как нарушится со-ответствие другим душевным процессам, душе как целостности... Некоторым мужчинам в группе.

Любовь. То, что говорилось выше о современной вере (особенно наших пациентов), можно полностью отнести и к "современной любви". Представление о ней телесно-потребительское. Люди не склонны ни убеждаться в невидимом, ни ожидать, ни смиренно, кротко получать ожидаемое. Вместо любви они видят влечение, желание, хотение (вспомним понятие "по-хоть"), страсть, экстаз... Они "занимаются любовью".

Все эти понятия, явления даже от психологии любви далеки. Вспомним достойное психологическое определение любви как состояния, когда два существа становятся одним существом, не теряя при этом, а ещё усиливая свою индивидуальность. Или: любовь есть создание из Я и Ты реального Мы.

Естественна безблагодатность такой любви, разочарования, претензии, конфликты.

В ИТВ, когда мы занимаемся патологией, нарушениями, трудностями в любви или исцелением любовью, я предпочитаю и теоретически, и практически быть ближе к святоотеческим, святительским переживаниям любви.

"Когда душа любит тело — это не любовь, но желание". Страсть, которая порабощает. Любовь освобождает человека. Из практики: страсть нередко страшит и отталкивает того, кого так любят. "Когда душа любит душу, то это либо восторг, либо жалость". "Когда Бог в нашей душе любит другого человека — это истинная любовь".

"Когда Христос давал заповедь: люби ближнего, как самого себя, он не имел в виду, как думают многие, что нужно любить только добрых и праведных, здоровых, видных и знатных, но и злых, и неправедных, и больных, и горбатых, и слепых, и безобразных, и отвратительных..." Истинная любовь позволяет в любом человеке, в том числе искажённом болезнью, прозревать образ Божий, совершенную личность, совершенную жизнь.

"Одному нужны знания, другому — богатство, третьему — красота, четвёртому — сила... И только любовь нужна всем. Все хотят быть любимыми..."

"По своей великой любви Христос ищет не нашего, а Нас самих. А люди из-за недостатка любви ищут его благ, а не Его. Хотят получить и хлеб, и дождь, и плодородие, и здоровье, и всё земное. И он с печалью подаёт всё это. Мы забыли, что когда обретаем Бога, то и всё вместе с Ним" (Св. Ник. Сербский. Кас-сиана). Так и в ИТВ мы показываем, по возможности, нашим пациентам в их практическом поведении, что они ищут благ любви, а не самой любви. Ищут порознь, а надо вместе. Ищут на поверхности, а надо в глубине, прозревая образ, мужественность, женственность, родительство, давая возможность другому прозревать в себе этот образ, видеть его глазами то, что пока ещё не можем увидеть своими. А трудности любви, беды любви? Они для убеждённости в вещах невидимых, для преображения злого, неправедного, безобразного, отвратительного в себе и вне себя. Для исцеления.

Болезнь. Почему в книге по психотерапии мы так поздно подходим к, казалось бы, самому существенному — болезни? Не уверен, что и сейчас я смогу, сумею донести действующую, "работающую" и для пациента, и для врача сущность болезни с точки зрения лечебной, лечащей веры. Для практики особенно важна сущность дущевной болезни.

Соматологам, телесным врачам легче. Они определяют болезнь как выраженное нарушение функции организма, сопровождающееся достаточно часто болью. Этимологически боль, болезнь близки к вреду, несчастью, терзанию. За-болевание расширяет понятие: то, что за болью...

Наверное, не смогу обойтись без ссылок на авторитеты. Карл Ясперс, профессиональный психиатр, философ-экзистенциалист, верующий, даёт такое определение душевной болезни: болезнь — пограничное состояние, которое отрезвляет, пробуждает от духовного сна, обнаруживает подлинную сущность человека. Болезнь позволяет узнать нашу "ничтоподобность" (не ничтожность), слабость, побуждает искать спасение в Боге. Что перед лицом смерти остаётся существенным, то экзистенциально, то, что утрачивает свою ценность, то есть "голое бытие".

Для психиатров — небесполезное определение. Можно сделать вывод, что не надо спешить лечить больного, погружать его обратно в нетрезвость, в духовный сон... Но от такого определения большинству пациентов яснее, спокойнее не становится. Яснее становится, если ознакомить их со святоотеческими взглядами на болезнь, как на посещение Господа, которое помогает осознать слабости, грехи, от них очиститься, в то время как в обычном состоянии человек на это не способен.

Бог посылает болезнь, чтобы избавить от большей беды, в которую человек впал бы, если бы был здоров. Господь использует болезнь для наказания, исправления, испытания, чтобы явились дела Божий.

"Здоровое тело отворяет человеку двери ко многим похотям и грехам, но немощь тела затворяет..." "О, болезнь, горькое, но здоровое лекарство!" (Св. Тихон Задонский). "Многими скор-бями надлежит нам войти в Царствие Божие" (Апостол Павел, Деяния, 14,22). Насколько эти объяснения, разъяснения, "введения в процесс сознательного лечения" человечнее, бережливее, соответственнее, целенаправленнее, целительнее наших медицинских диагнозов: психическая болезнь, психическое нарушение (слышится разрушение), психотическое нарушение, астения, депрессия, шизофрения, психопатия, мания...

Столь же пугающими, не соответствующими сути бывают и обыденные названия душевных болезней: безумие, сошёл с ума, маньяк... Я употребляю более щадящие названия, подводящие пациента к сути: повышенная чувствительность, неустойчивость, возбудимость, заторможенность, слабодушие, истощение, замешательство, помешательство (что-то мешает благополучию, душевному равновесию).

Я не избегаю пользования и стереотипами, особенно если их уже употребляют сами больные. Например: сумасшествие. Уточняю: как скоро, куда пациент с ума шествует. Почему не бежит, а шествует, где, когда шествие закончится, не может ли он начать назад к уму шествовать? Как на его шествии могут отразиться спутники? Отдых? Лекарства?

Краткое, но цельное, целебное представление о болезни нам может дать великий русский философ Иван Александрович Ильин. "Болезнь... Она, как посетитель: что он хочет от меня? Она, как путешественник: куда же я попал? Она, как друг, который хочет предостеречь меня: берегись, здесь ты сделал в жизни ошибку, здесь с тобою может случиться нечто серьёзное. Благодарю тебя за предостережение, дорогой друг, за то, что посещаешь меня и побуждаешь к этому путешествию. Кто хочет путешествовать, должен уметь молчать". Так что смотри и слушай! Оба — инстинкт и дух — должны знать о себе. Оба должны поведать мне нечто значительное; оба должны быть едины во мнении. Инстинкт должен излечить тело; дух — излечить душу... быть больным означает нуждаться одновременно и в исцелении души, и тела. И только Христос, наш Спаситель, ведал, как с помощью духа исцелить и душу, и тело.

Инстинкт исцеляет тело. То есть: любое лечение есть самолечение. Эту таинственную работу не могут заменить ни врач, ни лекарство. Они могут только помочь, поддержать, ободрить... А дух исцеляет душу, и здесь — исцеление есть самоисцеление; только не снизу, а "сверху"... Болезнь должна мне сказать о моей жизни: что я не сумел её хорошо устроить; что я не ценю здоровье как дар Божий; что я сам должен расплачиваться за свою вину в том, что заболел; что здоровье уже само по себе — счастье и радость. Вообще о жизни: что она полна прекрасного, мимо которого я до сих пор слепо и равнодушно пробегал; что она предоставляет бесчисленные возможности для любви и добра... Затем ещё о страданиях: что их нужно принимать как должное; что человечество непрестанно страдает и что предназначение страдания — дать понять человеку законы творения и волю Создателя; что вообще человек через страдания приходит к отрезвлению, просветлению, к совершенствованию; что самое важное в жизни — обрести через каждое страдание частицу истинной веры и истинной мудрости..." (Ив.Ильин. Собр. соч. в 20 тт., т. 3).

В лечебной практике работу с болезнью я чаще всего начинаю с самого простого: что Вы знаете о своей болезни? Чаще всего больные, даже давно лечимые, ничего не знают о своей болезни. Иногда кое-что знают о болезни вообще, по названию: депрессия, астения, шизофрения... Тогда я спрашиваю: что Вы думаете о своей болезни? Что узнали о своей болезни из моего обследования? Что познали, сознали вместе со мной, ведь я познавал Вашу болезнь вместе с Вами? Что осознали?.. Какое название для своей болезни выбрали бы: безумие, слабоумие, с-ума-сшес-твие, с-ощущений-сшествие, с-чувств-сшествие, с-воли-сшес-твие? С-души-сшествие? Слабо-душие? Вы нервно-больной, душевно-больной или духовно-больной? У Вас с-Я-сшествие, с-Ты-сшествие, с-Мы-сшествие? С кем Вы с-ума-сшествуете, выходите из себя, а с кем Вы возвращаетесь в себя? От чего, от кого Вы уходите в себя и не возвращаетесь? На какую болезнь Вы поменяли бы свою? У кого из близких согласились бы взять такую болезнь, если бы тогда он от неё освободился? Кто из близких согласился бы взять у Вас эту болезнь, если бы он тогда от неё освободился? Кто из близких согласился бы взять у Вас эту болезнь, чтобы Вас освободить? Кто из близких переболел бы этой болезнью в 5 раз легче, чем Вы?.. Что Вы узнали, отвечая на эти вопросы? Что познали? Что осознали со мной? Что получили? Что преобразилось?

Молитва. Известен популярный образ: когда человек разговаривает с Богом — это молитва. Когда Бог разговаривает с человеком — это шизофрения. Блестящий образ, но не для верующих. В настоящей молитве Бог — наш собеседник.

Для настоящей молитвы человек должен быть в особом душевном состоянии. В нём должен ярче проявиться заложенный Богом образ Божий. Мы не только готовимся к вопросам, просьбам, но и к ответам, к прозрению, к получению ожидаемого.

Это разговор на особые темы. Особыми, живыми словами, словами живо-творящими. Словами, которые преобразуют случайность в со-бытие внутри нас — со-бытие наших восприятий, чувстэ, желаний, воспоминаний, размышлений, решений, действий. Вне нас — со-бытие, общность явлений, людей. "Мир жив немногим числом речей, которые были произнесены в нужное время в нужном месте".

Насколько эффективнее были бы наши слова, обращенные нами к самим себе, внутрь и наружу, к близким и дальним, если бы мы не произносили слова, а умоляли себя и других "в нужное время и в нужном месте". Живыми словами. Родными словами. Роднящими нас словами. Если бы мы обращались не только к человеческому, слишком человеческому в человеке, но и к Богу в человеке. Не "себя ради", а "за други своя". "Христа ради". Смирения ради. Спасения ради. Образа Божьего в человеке ради.

Бог говорит с нами шёпотом любви, голосом совести, а если мы не слышим — криком боли. Может, конечно, и голосом депрессии и шизофрении. Если мы не слышим своего и Его голоса в молитве.

В ИТВ с молитвой чаще всего я работаю упрощённо. "Попробуйте сказать "имущему", "могущему" (помочь), что Вы нуждаетесь в помощи". Если дело происходит в группе, я напоминаю тому, что очень много нуждающихся... "Попробуйте кратко рассказать..." "Попробуйте показать..." "Попробуйте указать..." "Попробуйте попросить..." "Попробуйте попросить милости... милостивой помощи..." "Просите милости..." "Просите милостыню..." "Умоляйте..." "Молите..." "У-маляйтесь..." "У-моляй-те ради..." "Если не знаете, что просить, просите деньги..."

Чудо. Теоретическое определение чуда парадоксально просто: явление, нарушающее законы природы — от физических до психических, — что кажется невозможным. Но не для христианина. "Ибо Христос пришёл не нарушить закон, но ис-полнить, на-полнить, до-полнить".

Вспомним: Человек для Закона или Закон для Человека? Христос и грешница. Христос не отменил Закона о побиении камнями. Он сказал: "Кто из вас без греха, пусть первый бросит камень..." И первого не нашлось... И камни не стали падать... Закон наполнился новым содержанием... И вся жизнь чудесно с тех пор переменилась. Не перестали существовать законы Моисея, законы Римской империи, биологические, физические законы, но многие стали жить не от рождения до смерти, а от Адама до Страшного суда.

Христос сам, в отличие от древних и новых чудотворцев, не совершал чудес. Особенно, чтобы ими вызвать веру. Все его чудеса были ответом на веру. "Твоя вера исцелила тебя!"

Жизнь, конечно, основана на массе законов — от грубо физических до электронно-компьютерно-финансовых... Но по своей сущности она — чудесна. Она постоянно "выходит из себя", за пределы этих законов. Она — сверх того.

Человек человеку может быть животным. Может быть ангелом. И бывает. Человек может встречаться с Богом. Но к этому человек должен быть готов. Это отнюдь не какая-то особенная готовность: внушаемость, доверчивость, легковерие, экзальтированность... Скорее, это — ис-полненность, на-полненность жизнью, ис-полнение ожидаемого... Один из признаков этой готовности — способность у-дивляться жизни. Бывать у дива, У чуда.

В практической работе я помогаю пациентам начать прозревать чудесное такими вопросами: сколько раз в месяц Вы удивляетесь? А могли бы? Сколько явных чудес в год даётся Вам по вере Вашей? Детство у Вас было обыкновенное или чудесное? Сколько и каких чудес ещё в жизни ожидаете? На что Вы могли бы обменять ожидаемые ещё в жизни чудеса: деньги, карьеру, красоту, ум, удачливость в самом важном для Вас деле?

Проявление достаточно цельной, целящей, целебной веры в свою действенность, конкретность каждый раз, конечно, своеобразно. Часто именно своим своеобразием, соответствием оно и проницательно, пронзительно эффективно и интенсивно.

Но есть и достаточно общие, "слишком общие", общедейственные образы и подобия. Естественно, это образы дела. Вера без дела мертва. Примерные, умеренные образы. Суть. Почти без фона и обстоятельств. И эта безобстоятельность, безусловность даёт вере проявиться в союзе с истиной, родительством, творчеством, любовью, чудом...

В диагностическом обследовании, в начале индивидуальной, семейной, групповой психотерапии я нередко привожу мой любимый афоризм: "Если Бог нас наказывает, слава Богу, он нас ещё не забыл". И прошу пациента привести несколько примеров из его личной жизни, жизни его семьи, рода, из жизни группы, когда он испытал такое наказание, которое и тогда или сейчас, или в обозримом будущем может принять именно так... Слава Богу! Он не забыл! И мне напоминает... Предупреждает... О чём? Это боль? Голос совести? Шёпот любви как наказание? Он так наказывает только Вас? Или с Вами будут страдать и близкие? Наказание из-за Вас или из-за близких? За близких? А может, кто-то близкий за Вас страдает? Вместе с Вами? Какая Вам от этого польза?

Приведу типичный фрагмент "психотерапевтического дела" с вопросами, равными допросам на следствии... С самыми серьёзными последствиями, когда хочется посоветовать пациенту: "Каждое Ваше слово может быть использовано против Вас... Вы имеете право отвечать на эти вопросы только в присутствии Вашего душепопечителя..."

• Сколько Вам осталось жить?
  
• Я знаю, что Вы не знаете! Но можете догадываться? Предчувствовать. Бояться, что немного... Надеяться!.. Верить... Просить у Бога... А Он даст Вам по вере Вашей... Сколько!!!
  
• А если жена за Вас попросит?
  
• А если дети?
  
• А если батюшка?
  
• А митрополит?
  
• А если за полученные в дар дополнительные годы придётся платить, то чем, сколько, кому согласны?
  
• А если за полученные пожилые годы придётся "заплатить" сейчас зрелыми годами? То сколько? То чем?
  
• А если годами тяжёлой физической болезни? А если физической инвалидностью? А если тяжёлой душевной болезнью?
  
• А имеете ли Вы право платить сейчас в зрелом возрасте, когда мужу нужна здоровая жена, а детям — здоровая мама?
  
• И можете сегодня этим, что Вы тут ис-поведали мне, поделиться со своими близкими? И для них это будет посильной ношей? Убеждены?
  
• И дано Вам будет по вере Вашей? И что уже дано?
  
• Рад за Вас... И за Ваших близких...

Конечно, пациент преображается в некоторой степени, в зависимости от душевного труда — если эти вопросы ему трудны, если ответы трудны, если эти вопросы и ответы трудны и для меня, психотерапевта, если нам обоим со-ответственно (не обязательно равно) трудно, если в достаточной мере тут присутствуют и истина, и творчество, родительство, любовь — сущности веры, о которых мы уже теоретизировали раньше...

И ещё один образ из лечебной веры, лечебной практики, пот-ребующий, вероятно, от читателя, коллеги немалой личной доброжелательной веры, достаточно интенсивной, вначале, может быть, невозможной, пока образ со-бытия не станет достаточно законченным, когда начало и конец не превратятся в единое, целое... В начале очередной интенсивной лечебной встречи, но чаще вначале групповой терапии, я весьма своеобразно приветствую пациентов: "Приветствую Вас, сумасшедшие Дамы и Господа!" ... "Не сомневаюсь, что слова эти легче всего принять как оскорбление... И я не против того, чтобы Вы их так и приняли... И приняли их так для себя и для соседа... Как это бывает обычно... Можете проглотить обиду... Можете "выплюнуть". Например, что взять со старого, с-ума-сшедшего психиатра!.. А теперь попрошу Вас принять эти мои слова в Доброй Вере. Про-видя то невидимое, что скрывается за этими моими словами... То, что я говорил для Вашего блага... И по вере Вашей дано будет...

Сравните Ваше первое, неверное, неповерное, непроверенное переживание от услышания, восприятия, умственного, плоского, недушевного, не общего — всей души — знания до недушевной реакции... И второе, поверенное переживание и реакцию..."

Иногда "труд веры" длится днями. Иногда, особенно в группе, уже через 15-20 минут проявляются основные, пре-ображающие сущности... В существенных словах и поступках...

"Согласен(-сны), во мне (в нас) есть часть мыслей, высказываний, утверждений "без достаточного ума", "ума без раз-ума"... Мы — не "без-умцы", но не в истинном уме... Мы с-ума-сшест-вуем, от-ума-шествуем к душе, а надо от души — к уму..."

"Врач про наше с-ума-сшествие сказал, чтобы мы вернулись из нашего путе-шествия в с-ума-сшествие..."

"Чтобы строили свою жизнь на камне веры, а не на песке наших неустойчивых мыслей..."

"Об оскорблении не может быть и речи, потому что я верю в добрые намерения врача..."

Нередко тут я выражаю свое не-до-верие: "Верить в добрые намерения врача не значит строить дом на скале..." "Как верить самому врачу? Как верить самому себе? Себе верующему? Своему роду, в котором на протяжении веков здравого ума, раз(витого)ума было гораздо больше, чем нездравого? Своему ребёнку, унаследующему мой ум, и даже при малом уме в 2-3 года имеющему столько здравого ума, здравого доверия и недоверия. И здравой Веры..."

А.Е.Алексейчик

ДУХОВНЫЕ АСПЕКТЫ В ПСИХОТЕРАПИИ

(из стенограммы выступления на конференции в Риге, ноябрь 2003)

Очень хорошо и важно - мне добавили время, и мне кажется - это не случайно, это - следствие метафизических причин, и, я уверен, духовных причин. А может быть - влияние духа святого. Могли время дать другим людям, но дали мне - лишних полчаса. Поэтому я хочу с вами поработать. Хочу поговорить о духовных аспектах в психотерапии вообще и по возможности кое-что показать вам. Начну с более широкой благодарности к вам - не было бы вас, не было и доклада, не было и того, что мне хочется до вас донести, что мне хочется вам подарить. И благодарность организаторам - я сам немножко организатор, и вот, когда вижу, как это организовано здесь, я испытываю такие интересные событийные переживания. Вы меня пригласили - хорошо пригласили - и не так просто пригласили, потому что так просто я не соглашаюсь - с самого начала со стороны организаторов было нечто важное - были не только слова, а нечто было за словами, и я согласился приехать к вам. Тут начались мои переживания. Выхожу я в Риге на вокзал, и я не узнаю Ригу. Я тут не был лет пятнадцать. Не узнаю ни вокзал, ни то, что вокруг. Эти переживания довольно любопытные - это приблизительно похоже на то, как подходишь к зеркалу и себя не узнаешь. Рига когда-то была для меня столицой Прибалтики, я был тут раз двадцать, а в последние пятнадцать лет не был; сначала мне была более интересна Россия - первые восемь лет ездил три-четыре раза в год, потом стала интереснее Европа - и вот теперь такое большое переживание: я встречаюсь с вами, живу в гостинице и вспоминаю такое интересное выражение Михаила Казакова (я так его не очень люблю, он многоженец и т.п., но некоторые его выражения очень хорошие). Вот, читал интервью с ним, и ему задают вопрос: "Вы тут поехали в Израиль, прожили там пять лет, выучили иврит - почему вы потом вернулись сюда? Вам Израиль не понравился?" Он так вдохновенно говорит: "Мне Израиль не понравился? Вот я себе в Израиле не понравился!" Так что в каком-то смысле выхожу тут, здесь нахожусь и в каком-то смысле себе не нравлюсь. Так. И это очень важное и очень глубокое переживание, потому что с возрастом я себе начинаю нравиться все больше и больше. И это не здорово - себе слишком нравиться. Но это, конечно, внешне, а внутренне я по-прежнему себе нравлюсь - и вот сейчас мы в этом убедимся. Вот такое дополнительное переживание.

Теперь мне бы хотелось с вами поделиться такими двумя событиями прошедшего года. Сначала конкретными - в взаимодействии с миром. Относится и к нашей конференции этой, и к нашей теоретической работе, и к нашей практической работе. Два важнейших событийных переживания, когда не я один, а происходит со-бытие. Не одно мое бытие, а со-бытие. Одно из таких моих больших переживаний касается моих отношений и вообще всех наших отношений с психиатром. Весной этого года у нас была конференция. Сейчас у нас около пятисот психиатров и чуть не пятьсот психотерапевтов. А у вас всего двести пятьдесят психиатров. Но на этой конференции их было двести десять психиатров. Конференция была посвящена депрессии. И так традиционно, теоретически хорошая конференция: о том, как распространена депрессия - приблизительно 20% страдают депрессией, 13% мужчин, 28% женщин или наоборот, я уже не помню - в общем, 20% больны, их надо лечить, есть новые лекарства, и им становится все лучше и лучше; о психотерапии, конечно, ничего не говорят, но перспективы самые светлые. А потом спрашиваю у коллег: "Вот, коллеги, мы тут говорим все теоретически, а я люблю практически: интересно - важен собственный опыт - кто из здесь присутствующих время от времени испытывает депрессию?" И поднимает руку только один. Вот здесь, вижу, тоже один поднимает, очень хорошо, и там - из двухсот десяти психиатров поднимает руку только один. Я говорю: "Коллеги, что-то не в порядке - по статистике 20%, т.е. должно быть сорок-пятьдесят человек, а тут только один. Психиатры же испытывают такую нагрузку; вот, по статистике, в пять раз чаще кончают жизнь самоубийством, чем остальные - так что вас, вообще-то, могло быть тут даже восемьдесят, испытывающих депрессию!" Некоторые коллеги начинают хлопать - захлопывать, а микрофон-то у меня. Говорю: "Коллеги, обратите внимание на тех, кто хлопает". Количество хлопков немножко поубавилось. Говорю: "Все вы, насколько я знаю, применяете антидепрессанты для своих больных. Хочу спросить: кто из здесь присутствующих сам принимает антидепрессанты?" Опять поднимает руку один человек - мой хороший приятель. О чем это свидетельствует, если применяют лекарства месяцами и годами для других, но не для себя? Печальное явление. Это - психиатрия на уровне знания, но не на уровне личности.

Еще одно печальное переживание. В мае этого года я присутствовал на конференции врачей-христиан. Как минимум, я сам перед тем сообщил об этом событии тридцати психиатрам и десятку психологов. На конференции было пятьдесят человек, из них пятнадцать гостей - из Турции, из Соединенных Штатов, из Латвии, Белоруссии. Соответственно, тридцать пять из Литвы; из них, по-моему, два или три психолога и ни одного психиатра, кроме меня. Конференция чрезвычайно интересная. Интересные докладчики были, например один, из Греции, сказал: "У нас очень легко определить, кто из нас христианин, кто - нет. Любого спрашиваешь - он обижается: а ты что, думаешь, я дурак - все христиане". Это тоже свидетельствует о нашей духовности и состоянии дел в этой области.

Теперь с точки зрения духовности - о психопатологии и терапии. Основные понятия - если бы я вам тут читал Интенсивную терапевтическую веру, там более десяти важных понятий. Но тут я хочу остановиться на важных понятиях в области психопатологии, на явлении, на сущности. О сущности греха, о сущности страсти, о сущности знания и о сущности болезни. О сущности некоторых болезней - депрессии, невроза, шизофрении, о сущности души, духа, веры и здоровья.

Так, чтобы вы не только слушали, но и участвовали, ответьте: кто из вас имеет понятие о грехе? Что такое - грех? Особенно в нашей области - грешен, поэтому заболел. Грешен, поэтому неустойчив. Ну, не видно желающих. Но это чрезвычайно важно: понятие и потом явление, проявление и событие. Все мы грешны. Итак, если рассматривать с нашей перспективы, с точки зрения психиатрии и психотерапии, то грех - это нежелание выйти из состояния самотождества. Если брать философски и теологически, то грех - это отпадение от духовного в материальном. Это - замечательное определение, но оно недостаточно рабочее, недостаточно трудовое. Если продолжить: это утверждение себя как себя без своего отношения к другому. В реальной жизни - к другому человеку, а если эта реальная жизнь настоящая - к Господу Богу, к Абсолюту. Грех - это то состояние, которое объясняет "я" через "я-же", через себя, делает из себя единственную точку реальности. Грех есть то, что закрывает от "я" реальность. Ибо видеть реальность - это значит именно выйти из себя и пережить свое "я" в "не-я", то есть - в другом, в зримом. По большому пониманию, это значит - полюбить по-настоящему; мы выходим из себя, если уходим к любимому, а не выходим - к своему врагу. В образах - грех есть непрозрачное, мрак, мгла, тьма. Свет есть являемость, реальность. Тьма же, напротив, отъединенность, разрозненность реальности, невозможность явления друг другу, невидимость друг для друга. И это касается не только наших взаимоотношений, но и внутренних наших процессов, которые становятся невидимыми друг для друга. Наши ощущения становятся невидимыми для наших чувств, для наших потребностей. Вот: смотрим, но не видим, слушаем, но не слышим. Вот так начинается отпадение от сути, от целостности.

О знании. Знание, конечно, великое явление. В наше время столько знаний, столько ненужных знаний, знаний, которые нас не объединяют, а разъединяют, что знание является не истинным. Трудно удержаться от межличностных ассоциаций. Когда я начинал работать в психиатрии, в общем-то было тридцать болезней: четыре основных невроза, психопатии, депрессия, маниакальный психоз, органические психозы, психозы. А сейчас, вы знаете, по ИСД триста семьдесят четыре нарушения; сейчас в области диагностики мы просто теряемся. Раньше была цельность того же невроза по разделению вариантов, а сейчас, когда мне надо классифицировать, я должен листать, листать и связывать между собой разные диагнозы. Когда я начинал практику, были три основных лекарства: аминазин, мелипранил и новопассит. Потом проявился еще и реланиум. Сейчас их, как вы знаете, около пятисот разных. В них ориентироваться тоже очень трудно. Это тоже разделение. Когда я начинал, я знал около десяти психотерапевтических методов. Сейчас, как вы знаете, от пятисот до тысячи разных школ. Это - знания; они нас разделяют, разделяют, разделяют - и, кстати, наших пациентов тоже разделяют. Хочется сказать: знание оказывается одной из причин психопатологии у больных, которые перестают ориентироваться в том, что происходит, да и мы перестаем ориентироваться в том, что происходит. Болезнь. И знание отрывается от личности - один из грехов. Если путь только через знания, это - сомнительный путь. Истина, в которой один процент лжи, является стопроцентной ложью.

Теперь - болезнь с духовной точки зрения (я говорю в основном о психических духовных заболеваниях). Это, как я говорю, отпадение от духа. Когда душа больше ориентируется на тело, чем на дух; привязывается к телу, а не к духу. Смотрит наша душа вниз, а не вверх. Душа слепнет без духа, теряет способность непосредственного общего созерцания. Созерцание - совместное зрение; видят не только наши глаза, но и наш слух, и наши чувства - чувства наши становятся зрячими; наши желания становятся зрячими. Душа теряет возможность связывания отдельных восприятий, чувств, влечений, переживаний в мозаику целого. Теряет способность прозрения. А в жизни нам важно не поверхность видеть, а прозревать. Не то, что у нас на лице, а то, что за лицом, какой у нас лик. А иногда даже лицо не видим, а видим личину. Душе приходится потерю видения восполнять воображением. Это касается нас, и нашей профессии тоже. В памяти так - психиатры знают, что такое конфабуляция: человек забыл, и начинаются фантазии - при органических расстройствах: спрашивает, где ты был - и человеку стыдно сказать, что не помнит, и он рассказывает. Ему семьдесят пять лет, а он рассказывает, что вчера дочку водил в детский садик. Это в памяти. Но также бывает и в мышлении. Появляются сверхценные идеи, сверхценные чувства, воображения, страстные желания, фантазии, бредовые идеи и так далее. Чем более греховен человек, тем менее он видит реальность, тем менее видит свою греховность, свою болезнь. Вот такая суть болезни.

Например, депрессия связана с грехом сожаления. Многое не по-моему, не так, как я представляю и воображаю себе. Печаль, которая уже не на пользу, без смысла. Печаль дана для того, чтобы углубить нашу душу, чтобы глубже прочувствовать нашу потерю, наше несовершенство. Если мы через свое несовершенство позволяем понять другому свое несовершенство - тогда можем помочь. Греховные корни шизофрении - это самоуверенность, мечтательность, своеволие, инфантильность и безответственность. Как работает механизм греха: мечтательность - это уход от реальности, ответственности, деятельности, погружение в умствование; не слова, словеса.

Хочется процитировать великих людей, классику. Карл Ясперс определяет болезнь как "пограничное состояние, которое отрезвляет, пробуждает от духовного сна, обнаруживает подлинную сущность человека. Болезнь позволяет узнать нашу ничтоподобность (не ничтожность, а то великое ничто, о котором говорится в экзистенциальной философии), слабость, побуждает искать спасение в Боге. Что перед лицом смерти остается существенным, то - экзистенциально, а то, что утрачивает свою ценность, то есть голое бытие". Или еще другие наши великие мыслители, философы, которые умеют писать популярно, но и реально. К примеру, Иван Александрович Ильин: "Болезнь. Она как посетитель: что она хочет от меня? Она как путешественник: куда же я попал? Она как друг, который хочет предостеречь меня: берегись, здесь ты сделал в жизни ошибку, здесь с тобой может случиться что-то серьезное. Благодарю тебя за предостережение, за то, что посещаешь меня и побуждаешь к этому путешествию"... В том числе путешествие к безумию и обратно, в депрессию и обратно. Кто хочет путешествовать, должен уметь молчать. Так что - смотри и слушай. Оба - инстинкт и дух - должны дать знать о себе, оба должны поведать нечто значительное; оба должны быть едины во мнении. Инстинкт должен излечить тело; дух - исцелить душу. Быть больным - это означает одновременно исцелить душу и тело. Вот такое определение болезни.

Теперь из области терапии. Душа. Ну, коллеги, вряд ли кто-то из вас осмелится сказать, что у него души нет. Психотерапия - это психотерапия душой. Что такое - душа? Это нелегко определить, но необходимо. Какое хорошее слово - необходимо: обойти нельзя. И мне нелегко, и мне хочется иногда определить абстрактно, философски. Семен Франк говорит: "Это - непостижимое, но постигаемое. Это - не цель какая-то в конце пути, а путь." Замечательное, подготавливающее нас понятие, но в практическом плане, для того, чтобы оно помогло, действовало в жизни и заставило нас трудиться, этого не достаточно. И можно сказать, что душа - это то, что объединяет все наши душевные процессы. Душа - это то, что объединяет и служит почвой, служит атмосферой, теплом, уютом для тех душевных процессов, которые происходят внутри - для наших восприятий, ощущений, чувств и т.п. Если образно говорить, это - домашний очаг, где мама наша, она все создает. И если мы хотим иметь реальную жизнь - это то, куда мы должны время от времени возвращаться, откуда мы должны смотреть на внешний мир. Душа обращена к земным, физическим, телесным явлениям. И она часто ищет опоры в этих телесных, физических, внешних явлениях. Она связана с землей.

Дух. Мы увидим, насколько дух сложнее души. Дух, по определению, в самом большом выражении - это личность. Одна из сущностей троицы: Бог-отец - личность, Бог-сын - личность, Бог-дух святой - личность. Т.е. это - сущность гораздо более сложная, чем душа. Дух объединяет нас с миром, объединяет "я" с "мы", смиряет, объединяет человека, как и Бога - объединяет нас в сына, в отца, в святого духа. Мы созданы по образу и подобию. Дух - это образ и подобие. Дух - это святой дух. Если коротко - дух объединяет. Мы созданы по образу и подобию; все, что необходимо, он позволяет нам увидеть в виде образа. Дух позволяет нам отречься от мелочей и прозреть за мелочами. Тут лучше всего помогают метафоры. Есть замечательная метафора веры богослова Дамаскина. Он говорит, что простой человек смотрит на икону и видит доску, на ней разные цвета. А вот верующий человек видит не только образ Богоматери или Иисуса Христа, но испытывает воздействие этого образа. И вот это то, что позволяет воспринимать воздействие этого образа. Если опять переходить к действию - здесь наш язык нам опять помогает: "Собраться с духом, набраться духа". Душа тоже важна: что-то мы делаем, и одно дело, если мы делаем с душой - так, как нас мама учила, так, чтобы все было как у мамы - или делаем без души. Вот и тут - набраться духа, собраться с духом - это тогда совсем другая жизнь, совсем другая терапия. Дух и духовность позволяют нам почувствовать себя не работниками у хозяина, а сыновьями отца, наследниками, сотрудниками и создателями - когда с нами Бог. Я работаю, я тружусь, и с нами - Бог. А когда один работаю, тогда и "Бог с ними!"

А теперь о вере. Самый, кажется, простой вопрос. И язык нам хорошо подсказывает. Вера. Уверенность - не вера, а уверие. Или доверие - до веры. Или недоверие. Как Михаил Задорнов говорит "недоперепитие". Кто может сказать, что такое вера? Вот, коллеги, все мы профессионалы. Ну, бывает - мы знаем, только не можем это назвать. В чем наша профессия сложна - это и наука, и искусство; трудно бывает выразить так, как мы это хотим выразить. Но, к сожалению, приходится. И лучше всего применить образ. Какая разница между знанием, уверенностью и верой? Вот идет канатоходец. Видно, что не молодой, но и не старый. Знать мы не можем, что не упадет, скорее, мы уверены. Все может быть - поскользнется, что-то там пошатнется - все может быть. Но настоящая вера тогда, когда я согласен сесть ему на шею, и пусть он ходит тут, наверху, вместе со мной, и я буду чувствовать себя там удобно. Тогда это все - уверенность, доверие, знание - объединено в ту удивительную цельность, которой является наша личность. Может быть - к сожалению, не часто так бывает - одно дело, когда я сижу в зале и смотрю, другое дело, когда я сяду ему на шею и буду чувствовать себя также уверенно, как чувствую себя здесь. И, поверьте мне, не многие это могут сделать. Это - много процессов, в том числе и убежденность, но преобразованная нашим личным опытом. Или, в более широком смысле, это, скорее всего, путь наш к Богу, к Абсолюту. Так же, когда мы говорим о передаче этой веры - это не говорение, а свидетельство. Я посидел у него на шее, когда он ходил, и могу на основании своего глубокого опыта свидетельствовать, что там он ходит уверенно, и что он - специалист. Часто передача веры - это, как учат нас священные истории, это - мученичество. Кстати, с греческого перевода, свидетель и есть мученик. Веру можно передать, можно подарить, но нельзя продать, нельзя отобрать. Не всякий может передать, не всякий может взять, не всякий может получить, а только личность.

И, наконец, что такое - здоровье? Сначала напомню в общем, а потом попробую проиллюстрировать. Самое абстрактное определение здоровья - это гармония физического, душевного и духовного. Без ущерба одного за счет другого. В здоровом теле здоровый дух. Физическое состояние не должно мешать душевному, душевное - духовному. Гармонично быть в со-бытии друг с другом. Это - связь земли с небом. Связь с ада с раем. Через дух. И связь не через границу, не через какое-то время, а через взаимопроникновение. С наличием не границы, не нейтральной полосы, а совместной области. Душа взаимопроникает в тело, дух проникает в тело и в душу. Здоровье - такое желание жить, что не становишься меньше от того, что испытываешь даже страдания.

Теперь хотелось бы привести несколько примеров из своей практики. Начнем с самого простого, когда воздействуешь на человека с помощью души, с помощью духа и его веры в Господа Бога. Конфликт поколений. У вас конфликт с родителями. Я спрашиваю: скажите, ваши родители просили вас у Бога? Просили, чтобы вы родились? Или вы родились сами? Или вы родились от удовольствия, как наказание за удовольствие, греховное удовольствие? На некоторых действует не хуже, чем у классика. Помните, у Виктора Франкла, когда умерла жена и врач переживал очень, ему задает Франкл вопрос: "А что было бы, если бы вы умерли, а жена осталась?" Доктор отвечает: "Я еще ничего, я еще держусь, а ей был бы вообще ужас". Значит, смысл его мук, смысл того, что он остался, освобождает его во многом. Второй пример тоже нередко случается. Умирает у достаточно молодой мамы сын. Нет смысла, ничего. Верующая, но мучается. Задаю вопрос: "Вы любили свою маму?" "Любила". "Ваша мама любила вашего сына?" "Любила". "Скажите, может, ваш сын нужен своей бабушке? Может, поэтому он ушел так рано туда?" Действует. Иногда бывает хорошее начало для дальнейшей терапии. Ну и под конец самый личный пример. Про себя. Уже такой возраст, когда можно про себя говорить, на своем личном примере. (Вроде бы простое действие, и даже не подарок, а дар - событие огромной важности). Десять лет тому назад приехал из Минска коллега и просит: помоги мне выбрать телевизор. Тогда была инфляция, денег не было ни у нас, ни там. Выбрали мы телевизор, около двухсот долларов. И есть разница - с пультом или без. Пульт стоил около двадцати долларов. Я говорю, что этот пульт важен. Он говорит: "Да, важен. Но если подумать, что я на этот пульт растрачу месячную зарплату, то я не могу купить этот пульт". Я говорю: "Ладно, ты не можешь, а у меня это трехдневная зарплата, я могу тебе этот пульт купить". Он говорит: "Я не могу себе это позволить". "Но я могу себе позволить, - говорю, - этот пульт будет у тебя работать десять лет. И каждый день тебе придется включать, переключать и выключать телевизор по пять-десять раз. Представь себе, что я с этим пультом работаю у тебя в услужении. Сидишь так, а я бегаю туда-сюда. Ты только скажешь: "Сашка!" - и я сразу побегу. Пять-десять раз в день буду бегать". И он говорит: "О, это совсем другое дело - покупай!" Вот я у него десять лет бегаю. Вот: вроде бы двадцать долларов, но совсем не доллары. Совершенно другое. Действие души и духа. Это - дар и служение.

Я, несмотря на все мои заслуги, не уверен, что я попаду в рай. Но я почти не сомневаюсь, что мой папа меня там ждет. И если он ждет, то я туда не попасть не могу. Это - мои личные отношения с моими родителями. Или, как я в отделении шучу: я сомневаюсь, что за свои заслуги в отделении попаду в рай - могу и не попасть. Но если мои сотрудники за меня помолятся - они такие, что их молитвы будут услышаны. В рай я попаду.

Расшифровала И. Бите

А.Е.Алексейчик

МОЁ КРЕДО КАК ПСИХИАТРА И ПСИХОТЕРАПЕВТА

• Духовные люди душевными болезнями не болеют.

• Душевные люди болеют только за других.

• Иммунитет в психиатрии — это со-страдание, со-переживание.

• Если жить во-всю, можно пережить любую психическую болезнь (если жить интенсивно, если жить с вечностью).

• Психическая болезнь — это не малоумие, не безумие, а малодушие, бездушие, бездуховность. Не с-ума-сшествие, а от-духа-шествие. Помрачение духа, души, сознания, памяти...

• Психотерапия — это одушевление, одухотворение, очищение от лишнего, сотрудничество больного и врача, сообщество, совместность, со-стояние, посредничество психотерапевта между частной и общей, цельной личностью, посильное свидетельство об образе и подобии.

• Настоящий психотерапевт — это тот врач, человек, с которым больному трудно, но хорошо, полезно болеть.

• Бог очень многие психиатрические лекарства и методы недолюбливает, любит, но не до такой же степени, чтобы сам их производил.

• Бог может всё, но хочет, чтобы его Дети делали всё сами, самостоятельно, совместно, соучастливо, своевременно. И тогда он становится соучастником и современником...

Суть психотерапии

Это не столько психотерапия души. Для этого мы слишком мало знаем душу человека вообще и никогда не имеем достаточно "рабочего" времени, чтобы узнать душу конкретного человека. Это не столько терапия душой. Для этого у большинства психиатров, психотерапевтов слишком мало своей души. Так много её требуется на многочисленных пациентов, так важно её "делить", ею "делиться", что слишком часто мы отказываемся от души в пользу "психо" — психофармакологии, психотерапевтических техник. Психотерапия есть, скорее, соучастие по мере сил в большем одушевлении больного психосоматически или сома-топсихически (душевно-телесно или телесно-душевно) тела и, насколько возможно, в большем одухотворении больной души.

В богословских понятиях психотерапия есть посильная помощь, содействие в возвращении человека к его наиболее возможной человечности, к наибольшему образу и подобию, каким он был задуман и создан; возвращении больного к тем истинным, первоначальным отношениям к себе, к миру, к Богу, которые были у первых людей, когда их отношения с миром, с Богом были детскими, сыновними, доверчивыми.

Путь психотерапии

Я знаю, что, как и везде, в психотерапии путей очень много. Но, в первую очередь, "столбовые пути" психотерапии начинаются:

• возвращением словам пациента и терапевта их первоначальной, божественной сути. Это не значит, что большинство слов могут стать такими, но хотя бы некоторые, главные;

• возвращением мыслям, предложениям больного и врача их первоначальной образности и подобия.

Трудно удержаться и не напомнить, что первоначальные слова люди получили от Бога-Отца, а более послушные, свободные мысли, предложения — от Бога-Сына. И Христос говорил мало, но все Его слова имели вечные последствия, историю. Со-быти-ям психотерапия возвращает их "историческую" божественную динамику. Пример — образ сути, осуществления, пути, путешествия в нашей с больным психотерапии-душецелении.

"Обучаю" больного, соучаствуя восприятию, чувствованию, сочувствованию, потребности, памяти, пониманию, принима-нию, содействию...

"Жить благодаря". Благодаря, будучи благодарным, в благодатном долгу перед словом, перед речью, которую он получил от своих предков, от родных, от рода; благодаря, будучи благодарным и выражающим свою благодарность родителям, которые помогли ему постичь глубину сути этого слова... Благодаря детям он ещё глубже проник в суть этого слова, когда учил их ему, учил их благодарности и учился их непосредственной благодарности. Благодаря им. Благодаря их. Благодаря своим трудностям. Благодаря жизнь, Бога за трудности... благодарствуя... Получая за то помилование. .. Получая жизнь не от рождения до смерти, а жизнь от Адама до Страшного суда, но без множества мелких, унизительных страхов, страшков, страшилок, потому что "благодаря"...

А.Е.Алексейчик

ВОСХОЖДЕНИЕ НА ВЕРШИНУ

…(состоя­ние психотерапии в «нашей психотерапевтической Евразии» …характеризует и наши недостатки, и некоторые преимущества, и перспективы).

Недостатки. Если обобщить всю сумму наших недостатков, то можно их обозначить вышеупомянутым «паталогоанатомическим подходом»: все знаем, все можем или должны, можем все знать, все мочь. Достаточно применить соответствующую диагностическую, а потом психотерапевтическую методику. Особенно импортную... Фатально недооценивается живосгь, динамичность и трудность фиксировать, прогнозировать психическое явление, личность, социум, болезнь; уникальность личности, ее «почвы», «культуры». С «мертвым» все проще. Можно измерить, взвесить, отнять, добавить, фиксировать... Заменить. В пациенте. В себе. Нет своего - не беда. «Одолжим» со «склада в Москве», импортируем. Медитацию. Программирование. Психосинтез... Недооценивается свое, подручное, домашнее, уже поэтому более «иммуносовмсстимое»... Я совсем не против «патоанатомии» в психотерапии, не против «импорта», но, думается, они должны занимать, как и в соматической медицине, культуре, экономике, очень небольшой сектор. Быть для сравнения, для контраста, для стимула, «пряностями» на фоне нашего «молока» и «меда». Не для самоочсрнения: смотрите, какие мы папуасы в сравнении с гештальттерапевтом!

Как часто мне приходится разговаривать с больным, прошедшим курс психотерапии в десятки часов, который не может сказать, что он получил. «Я все время ожидал, что я пойму... Может, мне от надежды было лучше...» Нередко коллеги понимают меня при разборе конкретного больного очень поверхностно. Нередко я испытываю ощущение, что они говорят со мной на «иностранном» психотерапевтическом языке, достаточно чуждом им самим… Нам недостает общего, неспецифического и в восприятии, и в чувствах, стремлениях, понимании, действии...

Преимущества. Во всем психотерапевтическом движении нашего евросибирского пространства как будто неочевидны, незаметны. Но ведь не напрасно так к нам зачастили психотерапевтические миссионеры с Запада. Кстати, они охотнее ездят к нам, чем вызывают нас к себе. Не случайно и Вильнюсский семинар и раньше, и теперь, по моему убеждению, большей частью своей эффективности, наполненности, богатства, глубины, душевности, духовности был и есть обязан своим коллегам с Востока.

Это, конечно, огромная область. Область трудная для разговора. Неосязаемая. Проявляющаяся между слов, между образов, в «пустотах» между психическими процессами, между «садизмом» и «мазохизмом», чаще в отношении самих себя, враждой и любовью, энтузиазмом и апатией, гордостью и чувством вины, между телом и душой, между столь разными у нас психотерапевтическими личностями, нашими более свободными, спонтанными душами и нашим еще очень несвободным материальным миром, большей естественностью Востока и большей, но менее естественной рафинированностью Запада. Это наша напряженность, спонтанность, душевность, духовность. Можно сказать и более пессимистично и философски - проблема нашей гранично-сти.

К сожалению, пользоваться этими преимуществами (душевностью, духовностью, уникальностью, спонтанностью...) мы не умеем. А при нередких спонтанных проявлениях воспринимаем это как «один из возможных вариантов понимания», «болезненные проявления славянской души», «поток бреда»... Бежим от реальной душевности, духовности наших пациентов, наших коллег, собственной духовности в «анатомию», «психотехнику»..

Перспективы. …Мне видится, что даже самое скромное, самое простое «деланье»: спонтанное движение души или достаточно заметной ее «части» у психотерапевта, приведенное хотя бы в некоторое соответствие с потребностью, неуравновешенностью души или ее части пациента, может оказывать гораздо большее целебное, уравновешивающее действие, чем массивные, совершенные, отработанные методики западных коллег. То есть наша даже неспецифическая психотерапия может быть эффективнее (и уже есть, хотя часто в варварских вариантах суггестии, кодирования...) специфической, отпрофес-сионализированной западной.

Огромные потенциальные перспективы у нашей истинной «соборности» при европейско-азиатском разнообразии и уникальности личностей психотерапевтов. Образно говоря, огромные наши преимущества - в нашей почве и климате. Почве, о которой А.П.Чехов говорил: «Воткните в нее оглоблю и вырастет тарантас». Хочется подчеркнуть. Именно тарантас. Не карета, не мерседес, не форд.

Тарантас - более «живой», менее искусственный, более совместимый с нашей дорогой, нашей фигурой, манерой держаться. Почва важнее в урожайности семян, техники, системы культивирования.

Наша психотерапевтическая почва как мне кажется, дает возможность явно проявиться массе психологических, психопатологических, психотерапевтических процессов отдельно и в определенной цельности (душевность), духовности.

Климат (преимущественно доброжелательный, теплый, нередко полный энтузиазма даже на первых этапах психотерапии) позволяет «расти» и протекать процессам с хорошей поддержкой.

(Вот поэтому боль в психотерапии - дело обыденное, житейское. Боль благодатная. Предупреждающая, «иммунизирующая», стимулирующая, объединяющая. Боль, исцеляющая не меньше, чем в «системе» Арнольда Минделла И не требующая для исцеления предварительной индоктрччацир по системе «Буддизмизации».)

В своих и терапевтических, и тренажных, педагогических группах я воспринимаю гораздо больше преимуществ, потенциально положительных возможностей, чем недостатков и у пациентов, клиентов, и у учеников, коллег. И одновременно переживаю, что они сами более чувствительны к своим слабостям, больше переживают свою неполноценность. Особенно в сравнении с иностранными коллегами.

Не исключаю себя из трезвого и негативного анализа. По глубинной сути своей работы (терапевтическая жизнь) я очень благодарный объект для негативного анализа. И в этой своей статье даю поводы к оценкам: афористическим, юмористическим, магическим, педагогическим, разнопрофессиональным. Думаю, что и негативные проекции, и объективная негативность в отношении реальности, реальных деятелей, талеров, методов, собственной психотерапевтической деятельности, дч-же собственных пациентов - явления необходимые. Но гораздо более необходимы в нашей работе положительные восприятия, чувства, влечения, положительная память, положительные идеи, положительный опыт... Говоря более «абстрактно» - любовь, в первую очередь, к себе, к своему, к ближнему...

Поэтому хотелось бы порекомендовать в воспоминаниях, размышлениях, анализе нашей современной истории психотерапии сделать акцент на положительном.

Не будем искать друзей далеко, а врагов близко, даже если это касается нашей собственной личности. Чтобы облегчить этот принцип, хочется привести психотерапевтический образ Наша работа: лечебная, учебная, организационная по созданию группы сотрудников, психотерапевтического направления - напоминает подъем на вершину. Если гора большая - естественно, она видна издалека И к ней придут с разных сторон. Разные люди. И захотят подниматься по-разному. Разными путями. И для того, чтобы увидеть широкие горизонты. И чтобы подниматься вместе. Делясь впечатлениями. Помогая друг другу. Приобретая друзей. Выбирая путь, где эти друзья могут появиться, т.е не слишком близкий путь. Для того, чтобы встретиться на вершине. Поднимаются, проверяя почву под ногами. Учась находить твердый, надежный грунт. И проверяя свою стопу. Конечно, можно карабкаться по веревке, доказывая себе ч другим, что подъем мучителен, что нас туда гонит невроз, бред... Можно подняться на фуникулере... Только тогда это уже не работа. Может быть - простота хуже воровства. И может быть, даже - и не подъем. …Хотелось бы, чтобы обсуждение нашей психотерапевтической жизни, истории было таким восхождением, с оглядкой на соседей, воспоминанием о взаимопомощи, а не карабканьем по веревке или поездкой на фуникулере чужой, импортной системы.

Тем, кто захочет анализировать московскую группу 91 года или других лет, группы в Санкт-Петербурге. Таллинне, Тарту, Красноярске, Ростове, Новосибирске, Бишкеке и особенно Вильнюсские ежегодные группы, для лучшего сравнения хочу напомнить суть метода, рамки работы, «маршрут подъема» Изложение самое краткое.

Название терапии, наверное, не самое красивое, не самое звучное и привлекательное, но по-существу, интенсивная терапевтическая жизнь.

1. Жизнь. В отличие от многих психотерапевтических систем, делающих явный акцент на отдельные психические, психопатологические, психотерапевтические процессы: сознание, мышление, память, эмоции, влечения, поведение, катарсис, переработки и т.д., я подхожу и к норме, и к болезни, и к лечению наиболее цельно, неспецифически, универсально, «по-домашнему», привлекая по возможности все появляющиеся на первом плане душевные процессы, не навязывая заранее системы ни пациенту, ни врачу, ни клиенту, ни тренеру

Если необходимо вступление для пациента или группы, то напоминается, что настоящая жизнь - не только «виденье»: «живопись», «фотографии», «телевидение»; не только звуки, «музыка», но и ощущения тепла и холода, собственного тела, чувства, желания, потребности, инстинкты, память, мышление, воля, поведение, идеалы... Это и внутренний мир, и внешний. В определенной достаточно сложной пропорции. В равновесии. В постоянном движении. В развитии. Микрокосмос, сравнимый с материальным космосом. Духовный - по образу и подобию...

Настоящая, полная, «живая» жизнь, может человеку дать все. Но человек живет частичной жизнью. В наше время - чаще идеями, эмоциями, инстинктами... Нецельно... Псевдожизнью. Не по завету «Будьте как дети».

Погружение в жизнь чаще бывает очень простым. Для тех, кто живет преимущественно идеями, мыслями, даем возможность жить желаниями («Да, я знаю уже, что вы думаете, а что вы сейчас хотите?»). Кто живет желаниями - жить эмоциями («Я знаю, чего вы хотите, а что вы чувствуете?»). Кто живет чувствами - ощущениями. Кто дистанционными ощущениями (зрением, слухом), даем возможность жить контактными (тактильные, интероцептивные, боль...) Отсюда - пресловутый «садизм». Включаем более сложные ощущения - равновесие, легкость, ловкость, энергичность...

Так же просто выключение некоторых сфер душевной деятельности: запрещение видеть, слышать, прикасаться; определенных чувств, желаний, мышления... Пресловутые «унижения», разворачивания участника спиной к группе, закрывание ушей, разговоры шепотом, отправка в угол, «дсбильность» - голова затем, чтобы есть, а не думать, и т.п. Таким образом вызывается компенсация или гиперкомпенсация других ощущений, чувств, влечений...

Сложнее с погружением в душевность (определенную степень целостности, личностность), духовность (выход за пределы своего «Я», за пределы психологических закономерностей, в спонтанность). Но, учитывая, что в реальной жизни это обязательно время от времени появляется само собой, не реже, чем пресловутый «транс», то повторить, воспроизвести эти состояния не столь трудно.

Хочется подчеркнуть реальность этой жизни. Она реальна и потому, что опирается на наши ощущения, реальные чувства, желания, возникающие, изменяющиеся тут и сейчас. Их можно сравнить (особенно в группе) с ощущениями, чувствами, желаниями других людей. Их можно измерить (даже в процентах). Можно реализовать. Память - реальная, своя, не одолженная на инструктаже, в книге. Мысли - свои... И все это - в своих, уникальных пропорциях. Жизнь, реальная своей многомерностью, подвижностью, непредсказуемостью.

Это заметно отличается от большинства психотерапевтических систем, имеющих почти «юридические кодексы» тренинга, отношений между пациентами, пациентом и врачом...

2. Терапевтичность. Как жизнь, если она полная, является хорошим учителем (только дорого берет за уроки), так она является и хорошим лекарем и даже гигиенистом. И если человека погрузить в жизнь, то ряд здоровых психических процессов могут в отдельности или в комплексе легко решить некоторые проблемы, заменить патологические процессы, даже не нуждаясь в терапевтических. Нечто типа: мы не знаем, надежен ли человек, но чувствуем; не чувствуем, но хотим с ним сблизиться; нет особых интересов, но слышать, видеть - приятно... И дальше — процесс адаптации.

При более выраженных нарушениях «жизнь» выявляет нарушения, но «не справляется». Тогда мы стимулируем в первую очередь неспецифическис психотерапевтические процессы, такие как успокоение, поддержку, удовольствия, общую активность, локальное и общее развитие Из специфических психотерапевтических чаще работаем с осознанием с акцентом на сравнение, измерение: переработкой трудностей с более соответствующими душевными процессами: перцепцией, эмоциями, влечениями, воспоминаниями; простым поведенческим тренингом, решением конфликта...

Нередко одного из неспецифических или специфических процессов бывает достаточно для начала гармонизации, целительности, «целения» жизнъю. И «процесс пошел».

Особенно, если, к это специфично для ИТЖ, мы душевный процесс материализуем или персонифициоуем. «Материализация» - означает «соматизацито», приближение душевного процесса к телу, превращение его в более осязаемый, слышимый, видимый, чувствуемый, желаемый, помнящийся... Превращение в нечто объемное, воспринимаемое с разных сторон. То, что мы можем измерить, сравнить, И в дальнейшем увеличить, уменьшить, изменить... Напоминаю нередкий и удивительно неправильно воспринимаемый феномен психотерапевтической работы: измерение любви болью. Ради любимого или просто симпатичного человека мы способны вынести более сильную боль и дольше. Или плату: чтобы избавиться от боли, от наказания, напряжения, страха, избавить близкого, дальнего... я готов заплатить 5, 10, 25 рублей (масштаб цен 91 года).

«Персонификация» или олицетворение, индивидуализация, приватизация, уникализация—означает «усвоение» душевного процесса конкретной личностью, душевное иммунное совмещение. «За спиной» душевного процесса встает личность. Например, не боль от «ломаемого» пальца или боль от часового и более стояния во время психотерапевтической работы в ногах, а боль, видимая на лице конкретного человека. В сравнении с другими лицами. Без боли. С отраженной болью. С более чем отраженной болью. С участием...

Терапевтичность олицетворения переживается достаточно тотально. «Я владею ощущением... Чувствами... Желаниями... Воспоминаниями... А не они мной. Я — хозяин в своей душе... Мне и владеть, и управлять не приходится... Все происходит само собой: по моему велению, по моему хотению... И люди вокруг мои... свои... наши... (как смотрят на мое лицо...)».

Как «технически» начинается, «организуется», «создается» гармоничность, терапевтичность?

Чаще всего берется, реже акцентируется, превращается тера-певтом обычная, типичная, реальная ситуация обыденной жизни пациента, группы. Берутся или слишком «тупые», «дебильные» или слишком «острые», «гениальные» ощущения, чувства, желания, воспоминания, мысли... Кто-то «не видит» происходящего, кто-то не слышит ничего особенного в голосе, не чувствует напряжения в группе, не находит ничего особенного в опоздании... Или наоборот, видит, слышит, чувствует чрезмерно... И эти процессы уравновешиваются более адекватными (острыми при тупых, тупьми при острых) процессами - собственными или усвоенными от ближних, от участников группы. «Наше» становится своим, моим... Пациент становится хозяином. Появляется цельность, порядок.

3. Интенсивность. Терапевтическая, гармонизированная жизнь сама по себе уже обладает определенной повышенной интенсивностью. «Все идет как по маслу». Недостаточно часто для выявления важнейших нарушений, их «материализации», измерения, оценки, для выявления компенсаторных механизмов, наиболее перспективных психотерапевтических процессов, для более сложных вмешательств, стимуляции исцеления и т.п. необходима интенсификация.

Несколько профессиональных образов, иллюстрирующих вышесказанное: хромота, усиливающаяся при быстрой ходьбе, двигательная буря, мнимая смерть по Э.Кречмеру, эустресс по Г.Селье, транс по М.Эриксону, интуитивизм по Н.Лосскому. Мне, правда, ближе просто образ на велосипеде: чем больше скорость, тем больше устойчивость, легче управление.

Мы понимаем, что на самом деле воздействие интенсивности гораздо более разнообразное. Усиливаются патологические и нормальные душевные процессы, специфические и неспецифические психотерапевтические. Усиливается их взаимная сти-муляция (катализаторский эффект). Некоторые нужные душевные процессы набирают инерцию и становятся необратимыми. Появляется возможность выйти за пределы обычных, привычных душевных закономерностей. За пределы личности. По В.Розанову в мир неясного и нерешенного. Из мира необходимости в царство свободы.

Напоминаю участникам наших групп. Обычно мы в ней переживаем и детство, и юность, и зрелость, и старость... И не только группы, но и собственную. И, как в жизни, оказывается, что настоящее представление о детстве мы получаем после того, как его переживаем, изживаем, «освобождаемся» и смотрим на него из юности, зрелости, даже старости. И нередко только тогда научаемся им пользоваться. То же можно оказать о юности, зрелости... Еще лучше, если мы их переживаем с собственным братом, сыном... Как и к жизни, в группе, в терапии, мы хорошо справляемся с трудностями предыдущего периода и гораздо хуже - настоящего.

В ИТЖ мы, конечно, забегаем не в истинное наше «завтра», из которого легко справляться с сегодняшними трудностями, а в одно из альтернативных «завтра». Но это - тоже много.

Как чаще всего проводится интенсификация?

Тут, очевидно, самое время напомнить об одном из основных афоризмов ИТЖ: лучше один раз услышать, чем раз прочитать: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать; лучше один раз почувствовать, чем сто раз увидеть; лучше один раз захотеть, чем сто раз почувствовать; лучше один раз пережить, чем сто раз захотеть; лучше один раз пережить свое, чем сто раз чужое... Лучше - в свое время... Лучше - с близкими... Лучше - любя, чем недолюбливая... «Технически» же это делается, акцентируя наиболее перспективные процессы, материализуя, олицетворяя, практически выходя за пределы личности, «зависая» над хайдеггеровским «Ничто».

Июнь 1993

Впечатления о работе А.Е.Алексейчика

Впечатления о работе А.Е.Алексейчика среди московских психологов действительно самые разные и зачастую противоположные. От восхищения до возмущения. Любопытно, что при упоминании его имени значительно учащается и интонационно выделяется употребление слова «я». Рискующие …говорить о своем собственном опыте обнаруживают в себе целую гамму чувств самых разных оттенков. Маловероятно, чтобы этот эффект достигался манипуляциями. Последние приводят, наоборот, к ухудшению контакта со своими чувствами. Очевидно, что А.Е.Алексейчик задевает за что-то живое, что-то очень болезненное, грозящее эмоциональным взрывом (которого многие люди склонны бояться), часто дающее ощущение подлинности, эмоциональной наполненности и благодати, не всегда понятное «наблюдателям». За счет чего же достигается этот эффект?

На мой взгляд, для ответа на этот вопрос не стоит изобретать «оригинальные» гипотезы в духе доставания левой ногой правого уха. Можно ведь для начала обратиться к тому, чтоговорит сам А.Е.Алексейчик, а именно к его понятию материализации внутреннего мира клиента в пространстве жизни группы.

Каждый участник входит в группу не только с сознательными мотивами участия, но и со всеми потаенными надеждами и страхами, в которых он не всегда решается признаться и самому себе. В ходе групповых взаимодействий содержание этого внутреннего «я» всплывает на поверхность. Особенность же стиля А.Е.Алексейчика состоит в том, что он дает клиенту эмоционально-заряженный ответ на содержание его потаенного мира. При этом, по моим наблюдениям, А.Е.Алексейчик реагирует более всего на напряжение между проявляемыми и подавляемыми тенденциями. Отсюда и получается, что часто терапевт демонстрирует клиенту альтернативный вариант поведения, так сказать, теневую сторону души клиента. Так, очень милый, мягкий молодой человек, проявляющий отстраненно-«сладкую» форму агрессивности, может получить в свой адрес резко и прямо агрессивный ответ с эпитетом «недоносок». Робкий человек может получить от терапевта мужскую солидарность и уверенность. Причем это не «трюк» Алексейчика, а естественная реакция на подавленные, невостребованные черты клиента. Эффект от этой психотерапии действительно впечатляет. Одни люди видят в группе (и конечно же, в ведущем) проекцию своих страхов, другие - осуществление заветных желаний. Впрочем, вторые также вначале проходят через страхи и другие неприятные переживания. Такова уж, как известно, логика групповой динамики. Основной вопрос здесь не в том, что клиент принес с собой (в себе) в группу, а в степени его готовности к принятию ответственности, к узнаванию и принятию отчужденных, спроецированных частей своей личности.

При всей огромной, чуть не полярной разнице во внешних проявлениях, которая существует между недирективной психотерапией К.Роджерса и довольно жестким методом А.Е.Алексейчика, они обнаруживают весьма важное сходство. И тот и другой блестяще водружают перед клиентом зеркало его внутреннего мира. Но К.Роджерс отражает клиенту лишь то, что тот в данный момент наверняка готов проявить, идя, по его словам, «на полшага позади клиента». А.Е.Алексейчик же порой позволяет себе реагировать на то, что еще не высказано, на то, что подступает к горлу, или клокочет в груди, или оседает в животе. Здесь возникает справедливый вопрос: а не опасно ли?

Ну, во-первых, конечно, опасно. Как в жизни. Может быть, впрочем, менее опасно, чем кормление иллюзией безопасности. Во-вторых, наверное, имеет смысл говорить о противопоказаниях. Мне кажется, что качественно они такие же, как те, о которых говорил К.Роджерс — неготовность к принятию ответственности. Количественно они, видимо, различаются. Скорее всего, существует некий диапазон, при котором уже можно в роджерианскую группу, но стоит еще повременить с Алексейчиком. Если же выражаться на клиническом языке, то надо говорить о тех проявлениях, которые связаны с чрезвычайной склонностью к проекции. Тогда возможным противопоказанием является развитость паранойяльных тенденций. Ибо «размывание» (термин Розина) паранойяльной фиксации действительно таит в себе потенциальную опасность шизофренического распада. Проблематичной также представляется эффективность для выраженно-истероидных личностей. Возможно, А.Е.Алексейчик со мной не согласится, но мне кажется, что сочетание этих двух тенденций вряд ли совместимо с участием в подобных группах.

…Массивная материализация отчужденных частей «я» в пространстве групповой жизни требует персонификации. Если участник не решается опознать себя в зеркале групповой атмосферы, то он почти вынужден «опознать» в этом зеркале кого-то другого (ведущего, других членов группы), (Отсюда может быть понятна и метафоричность А.Е. Алексейчика, которая оставляет большой простор для проективных толкований «изображения». Потому как, повторюсь, прямая атака на проекцию может в некоторых случаях спровоцировать психотический приступ). Тем, что материализация отчужденных частей «я» зовет, побуждает к их персонификации (ну просто-таки не дает покоя…Очень интересен вопрос о внутренней работе А.Е.Алексейчика по реализации его терапевтической стратегии. Лучше всего, если бы на него ответил сам Александр Ефимович. Но, зная его прохладное отношение к публикациям, я рискну высказать весьма простую гипотезу. Та «волшебная палочка», с помощью которой А.Е.Алексейчик стимулирует материализацию в групповом пространстве внутреннего мира участников группы, состоит из беспощадной внутренней честности психотерапевта, его внимательности к своим чувствам, интуиции эмоциональной атмосферы в группе и, самое главное, глубины, масштабности и эмоциональной насыщенности его личностной реакции на происходящее в душе другого человека. Эта «волшебная палочка» лежит на поверхности. Но жжется. Не всякий возьмет. Поэтому, перефразируя Бабеля, можно сказать, что Алексейчик ее берет, потому он и Алексейчик, а у многих «умных московских психологов» - «на носу очки, а в душе осень».

Так что, если при столкновении с «Алексейчиком» своего отвергаемого внутреннего мира очередной профессионал в страхе возопит «Фашисты идут!» или же, что более изысканно: «Это бред, ничего не понятно, и в этом суть», то со склонностью к проекции, как говорится, надо бы еще поработать. Что же - работа у нас непростая, и не такое случается.

О.В.Немиринский