Синтаксическая правильность

Аннотация

В данной работе речь пойдет о психологическом консультировании и об одном из способов описания возможных расхождений между тем, что именно говорит человек — речевыми составляющими — и тем, о чем он говорит —составляющими его внутреннего мира, которые он в данный момент осознает и стремится выразить. Другими словами, будет сделана попытка хоть как-то приблизиться к пониманию и описанию взаимосвязей между устной речью человека и тем внутренним опытом, который он в данной речи описывает. Делается предположение, что опора на грамматическую правильность речевых формулировок клиента является хорошим подспорьем психологу консультанту и позволяет ему сохранить дееспособность в самых сложных консультативных ситуациях. Анализ грамматической правильности речи клиента предлагается как один из методических приемов, используемых в ходе психологического консультирования.

Введение

Для начала необходимо определиться с некоторыми «само собой разумеющимися» данностями. Давайте предположим, что сам факт визита к психологу консультанту утверждает наличие, у клиента некоторых переживаний, вызывающих его дискомфорт. Данные переживания настолько устойчивы и сильны, что индивид уже не согласен с ними мириться, а устранить их своими силами не может. Кроме того, в его внутреннем мире, в какой-то форме, существует надежда, что психолог способен каким-нибудь образом устранить то, что его беспокоит.

И вот он в кабинете психолога, и перед ним, со всей очевидностью, вырастает задача разъяснить собеседнику что именно его не устраивает и что именно он хотел бы получить. Здесь сразу возникает затруднение. Чтобы психолог понял, чего от него хотят, нашему визитеру необходимо вступить в контакт со своим внутренним беспокойством и описать это беспокойство в словах и фразах, иначе говоря – создать речевую модель своего дискомфортного переживания. Затруднения могут касаться как вступления в достаточно тесный контакт с дискомфортом – часто это весьма болезненно, так и создания речевых формулировок, с достаточной точностью описывающих внутреннее содержание неприятных переживаний. Часто это очень серьезные и всегда очень реальные затруднения и работа консультанта начинается уже здесь.

Задачей консультанта является всемерное содействие клиенту в его стремлении изложить именно то, что он хочет изложить. Здесь недостаточно просто быть внимательным, неоценивающим и конгруэнтным. Здесь надо осуществлять содействие в буквальном смысле, то есть что-то делать таким образом, чтобы клиент смог выразить свои переживания как можно более полно и точно. На этом пути достаточно препон и ловушек, чтобы не попасть в них, необходимы хоть какие-то опорные точки, какие-то ориентиры для определения, как направления движения, так и характера каждого конкретного шага.

Одним их таких ориентиров может быть грамматическая правильность высказываний клиента. Вообще-то понятие довольно размытое, особенно для человека, не являющегося специалистом в лингвистике, однако определенно более конкретное и формализованное, чем подавляющее большинство психологических терминов, кроме разве что терминов типа «стимул» и «реакция».

Любой живой язык представляет собой мощнейшее средство моделирования переживаний субъекта, именно для этого живые языки возникают и развиваются, отражая усложнение внутреннего мира носителей данного языка. Каждый раз, формулируя некоторое высказывание, субъект использует языковые средства для создания модели элемента своего внутреннего мира, интересующего его в данный момент. Языковые средства – синтаксис языка – это схема, призванная обеспечить максимальное соответствие между оригиналом (собственно переживанием) и моделью (речевой формулировкой). Отступления от требований схемы приводят к снижению или полному устранению данного соответствия. Отсутствие подобных отклонений от требований синтаксиса мы и будем называть синтаксической правильностью.

Основное допущение, которое мы будем использовать, можно сформулировать примерно так: если в речевой формулировке отсутствуют нарушения синтаксической правильности, то вероятность соответствия между содержанием высказывания и внутренним переживанием, достаточно высока и консультант может принять выраженное содержание к сведению и консультативной проработке. Если нарушения синтаксической правильности присутствуют, то вероятность указанного соответствия низка, и консультанту необходимо прояснять содержание получаемого от клиента сообщения.

Хочется заметить, что авторство данной идеи вполне можно приписать Зигмунду Фрейду, интересовавшие его оговорки как раз и являются нарушением синтаксической правильности речи.

Также обязательно отметим, что в данной статье речь не идет о разработке «технологии действования» консультанта, речь идет о формировании некоторой структуры целей и ценностей, актуальных для консультанта в процессе консультирования. Перед консультантом ставится задача овладеть средствами анализа высказываний клиента с точки зрения синтаксической правильности и научиться использовать имеющиеся в синтаксисе схемы как опору в процессе консультирования.

Ранее несколько раз упоминалось моделирование. Это не случайно, поскольку любая речевая формулировка, в буквальном смысле рассматривается как модель, а синтаксическая правильность рассматривается как индикатор точности, если хотите качества, этой модели, показатель ее полезности. А раз так, то чтобы понять закономерности речевого моделирования, необходимо предварительно отследить некоторые закономерности процесса моделирования вообще, и психического моделирования в частности.

Универсальные приемы процесса моделирования.

При создании любой модели реального объекта — будь то изящная модель парусного корабля, кукла "Маша" или точнейший макет проекта застройки городского микрорайона – в каждом случае, в ходе создания модели будут происходить два процесса: какие-то детали оригинала будут искажаться, а какие-то исключаться.

Искажение – это процесс универсальный для моделирования вообще. В самом общем случае, если модель ничем не отличается от оригинала, то это уже не модель, а точная копия оригинала. В некотором смысле само моделирование —это целенаправленное искажение оригинала, например уменьшение размеров, устранение незначимых или утрирование значимых в данной ситуации качеств и признаков. В моделях допускаются, а чаще целенаправленно создаются такие отклонения качеств оригинала, которые способствуют достижению цели создания модели.

Модели не возникают сами по себе, модели создаются. И создаются для чего-то, для достижения какой-то цели. Вот эта самая цель создания модели и задает критерии допустимости, а точнее необходимости искажений. Например, с помощью фотографии создают модели исторических мгновений. Целью здесь является фиксация некоторого события во времени. Именно это и определяет требования к характеристикам так называемой репортажной фотографии. В данном жанре крайне важной является реалистичность каждого отпечатка. В художественной фотографии цели работы фотографа иные, иные и требования к искажению внешнего вида фотографируемого оригинала. Точная передача реального внешнего вида объекта отступает на второй план, просто отвергается, ради выразительности снимка, фотограф совершенно сознательно искажает большое количество элементов внешнего вида объекта, чтобы реализовать свой собственный художественный замысел. В портретной съемке отвергается и внешняя реалистичность и художественные склонности фотографа, главной целью становится проявление душевного состояния того, чье лицо моделируется на фотографическом снимке.

Итак, в процессе любого моделирования любого оригинала, что-то в оригинале будет искажаться, а что-то исключаться. Связано это не с техническими сложностями собственно моделирования, а с теми целями, ради достижения которых и создается модель. Критерии приемлемости искажений и исключений задаются также будущей целью применения модели.

Психическое моделирование.

Чтобы ориентироваться и действовать в окружающем мире, субъект создает его модель в своем психическом пространстве, используя для этого те органы чувств и свойства психики, которые даны ему природой. Эта модель мира включается в то, что обычно называют «внутренним миром» субъекта. Каждый раз, когда субъект решает осуществить какое-либо действие, он, так или иначе, обращается к этой модели, используя ее для точной настройки действия.

Сейчас принято считать, что психика призвана выполнять функции координации в среде, управления поведением и сохранения самости субъекта. Для этого психика, как активная функциональная система живого организма, своими средствами формирует модели объектов и явлений внешнего мира. В профессиональной литературе совокупность этих моделей часто называют "картой мира", данная метафора представляется весьма продуктивной, поскольку топографическая карта – это ни что иное как графическая модель местности, созданная для координации и организации поведения людей на данной местности. Однако, «к сожалению», психика является слишком гибким инструментом, а человек – слишком творческим существом. Образ мира человека не похож на топографическую карту, часто даже на физическую не похож. Образ мира человека похож на художественный фотоснимок Земли из космоса. Выглядит более, чем впечатляюще, а вот уверенно пройти из пункта "А" в пункт "Б" по такой карте ну никак нельзя, иногда даже неуверенно нельзя. Слишком субъективны критерии допустимости искажений при формировании модели. А ведь для четкой организации поведения, психическая модель мира должна быть именно картой, очень точной и подробной картой, а не детским атласом с яркими иллюстрациями и, тем более, не художественной фотографией.

Однако у психики есть еще одна функция — сохранение самости. Вот здесь-то и зарождается основная драма. Здесь без художественности никак не обойдешься. Вот и расцвечивается карта всеми цветами творческого потенциала человека, и искажается она иногда с точностью "до наоборот" в непрерывной конкуренции строгих критериев картографической точности и размытых признаков "священной субъективной художественной" ценности.

Вывод из сказанного прост – психическая модель реального мира в значительной степени искажает оригинал и происходит это не в связи со слабостью психики как инструмента моделирования, а в связи со стремлением нарастить творческий преобразующий потенциал самости субъекта. Мы вполне допускаем, что «карта мира» животных, лишенных абстрактного мышления, речи и сознания – значительно точнее, чем аналогичная «карта» у человека. Если вслед за Роджерсом рассматривать конечную цель психического моделирования как всестороннее наращивание и реализацию жизненного потенциала индивида, то можно утверждать, что целью психического моделирования является обеспечение все более сложного и независимого от среды проживания богатства собственной жизни.

Психическое моделирование основывается на тех же средствах, что и моделирование вообще, а именно на искажении и исключении. Это означает, что в психическом образе окружающего мира содержится значительное количество неточностей, а какая-то часть элементов окружающего мира и вовсе не представлена в психике.

Строго говоря, мнение, что психическое моделирование мира происходит по той же схеме, что и моделирование вообще, научным фактом не является, однако, как одна из рабочих гипотез в практической психологии, вполне приемлемо.

Речевое моделирование.

Речевое моделирование является одной из форм психического моделирования мира, в котором живет субъект. Слово, как лексическая единица речи, в своей символьной функции, не имеет себе равных. Совершенно закономерно в практической психологии пришли к выводу. Что осознание какого либо явления завершается после формирования вербальных конструкций, описывающих данное явление, и включения этих конструкций в систему знаний субъекта. Отметим также, что существует целый класс объектов, психическое моделирование которых возможно только в вербальной форме – это абстрактные понятия различного плана, начиная от понятия «точки» и заканчивая понятием «ценности».

Таким образом, уже психический образ мира включает в себя вербальную составляющую. Это не означает, что субъект, решив нечто выразить, просто берет готовую формулировку из психической модели. Субъект берет оттуда все необходимое, чтобы сформулировать, требуемую в данный момент фразу. Необходимыми здесь могут быть имена объектов, и наименования их качеств, ценностные индексы и идентификаторы отношений, маркеры процессов и параметры реперных точек, ассоциативные связки и грамматические правила. Вообще-то, в опосредованной, например ассоциациями, форме здесь может принимать участие огромное количество составляющих. Очевидно, что необходима интенсивная и объемная внутренняя подготовка каждой фразы, требующая времени, усилий и навыков.

Таким образом, если субъект решает выразить нечто, имеющее место в его внутреннем мире, он вынужден создать еще одну модель – речевую. Это будет модель модели, или модель второго уровня. Целью создания речевой модели в норме является ее доступность для другого. В норме и в здравом смысле. И это иллюзия, загубившая много разговоров, переговоров и бесед. В реальности и норма и здравый смысл говорения имеют совершенно иной вид. Настоящей целью говорящего является не то, чтобы его услышали и не то, чтобы его поняли, целью является согласие. Только ради получения согласия другого, человек утруждается, и произносит что-нибудь вслух. Постоянные упоминания например понятности как цели являются манипулятивной ловушкой. Если в процессе психического моделирования искажения модели определяются творческой составляющей самости индивида, то в речевом моделировании искажения управляются стремлением к согласию слушателя. В подавляющем большинстве случаев к согласию стремятся любой ценой «правдами и неправдами», ради получения согласия и настраивается система искажений речевой модели – создаются отклонения от здравомысленной правильности формулировки фразы.

К счастью, ни в нашу компетенцию, ни в нашу задачу не входит разгребание психолингвистических завалов, имеющих место в практической психологии в данный момент. Наша задача – определить грамматические точки опоры для психолога консультанта. Для этого достаточно вспомнить, что каждый человек, владеющий речью, обладает глубинными грамматическими структурами (Хомский), на основании которых он может формировать правильные синтаксические конструкции. То есть каждый из нас обладает знаниями об универсальных правилах построения фраз и мы вправе предполагать, что у консультативного клиента такие знания тоже есть. Таким образом, мы приходим к положению о здравомысленной правильности формулировки, подчиненной цели «понятности для слушателя», о искажениях здравомысленной правильности, подчиненных цели обеспечения согласия и о ряде других позиций вносящих свой вклад в процесс внутренней подготовки фразы.

Продуктивность. Целью формулирования и произнесения фразы является стремление говорящего к тому или иному результату, достижение которого невозможно без участия другого. Данная зависимость от другого непосредственно влияет на формулировку фразы. Каждый говорящий создает прогноз того, что произойдет, если он произнесет фразу вслух.

Здравомысленная правильность формулировки. Человек не станет произносить фразу, которую он счел бы неправильной, если бы услышал от другого. Человек будет продолжать шлифовать формулировку во внутреннем плане, пока ее структура не будет соответствовать субъективным правилам грамматики.

Искажения здравомысленной правильности. Формулировка содержит прогноз согласия собеседника. Человек не станет произносить фразу, пока не будет убежден, что со смыслом именно так сформулированной фразы согласится собеседник. В формулировке отражается борьба требований объективной точности содержания фразы и стремления к обеспечению согласия собеседника.

Отношение к собеседнику. В формулировке присутствует отношение к собеседнику. Человек не станет произносить фразу если ее формулировка, с его точки зрения, неверно отражает текущее отношение говорящего к слушающему. Люди разговаривают с теми от кого они зависят одним образом, с равными себе другим, а с больными, детьми и нижестоящими – третьим.

Отношение к себе. Формулировка предполагает презентабельность. Человек не произнесет вслух фразы, пока ее формулировка не будет соответствовать его образу собственной значимости. Когда человек говорит, он выражает себя, устная речь ориентирована на других людей примерно также как одежда. Формулировка фразы приводится к точному соответствию с основным смыслом отношения к самому себе в данный момент времени.

Контекстуальность. Формулировка предполагает эффективность фразы с точки зрения достижения цели в данной ситуации. Ситуация всегда конкретна и уникальна. Формулировка фразы должна учитывать специфику ситуации.

Содержательность. Очевидный смысл фразы и вид формулировки являются поводом для получения согласия другого. Основной запрос говорящего часто не связан с очевидным содержанием фразы.

Коль скоро формулирование фразы представляет собой акт моделирования, не могут не иметь места его основные приемы: искажение и исключение. Исключения присутствуют во всех «нормальных» фразах, претендуют на их отсутствие только философские, юридические, технические и научные тексты. Сформулировать «абсолютно точную фразу» просто напросто невозможно. Главное, что это и не нужно, в технике, например, существует понятие «допуски и посадки», другой пример – это технологии измерения, когда речь идет об измерительных приборах, используют понятие «разрешающая способность». Каждая деталь в технике изготавливается с «достаточной» точностью, то есть с точностью, соответствующей определенным допускам. Каждое измерение производится также с «определенной» точностью. Точность речевой формулировки также ограничена «достаточностью» – достаточностью для достижения субъективной цели, иначе фраза станет бесконечно длинной. Таким образом, продуктивность и субъективная здравомысленная правильность организуют всю систему требований к приемлемости данной фразы, в том числе требований к синтаксической правильности формулировки.

Главная консультативная задача – продвижение к пониманию.

Как уже говорилось, в контексте психологической консультации мы имеем дело с двумя уровнями моделирования. Первый — осуществляется в ходе освоения человеком мира, в котором он живет и привносится в ситуацию консультации уже в готовом виде. Для нас важным является то, что на первом уровне моделирования формируется образ проблемы, с которой человек пришел к психологу консультанту. Второй уровень имеет место прямо во время консультации, когда человек предъявляет проблему консультанту и вынужден как-то ее сформулировать в виде доступном этому самому консультанту. Консультант сталкивается с этой второй моделью — устной формулировкой, являющейся речевой моделью того, что клиент думает, как видит, в лучшем случае, как переживает свою проблему. Естественно предположить, что здесь также произойдут искажения, то есть в речевой формулировке что-то будет искажено и что-то опущено.

Первичной задачей консультанта является устранение неточности второго уровня моделирования, в результате чего он сможет понять, как именно клиент воспринимает и переживает проблемную ситуацию. Если это будет выполнено успешно, то наступит этап коррекции, в ходе которого консультант будет пытаться устранить искажения модели первого уровня, то есть образа проблемной ситуации клиента. Если и это будет выполнено эффективно, то это и будет называться успешной консультацией.

Итак, в психологическом консультировании работа начинается, с прояснения видения клиентом проблемной ситуации. Прояснение это осуществляется с опорой, в основном, на текущую речевую активность клиента.

Чем же нам может быть полезен синтаксис? Как в условиях консультации выглядит синтаксическая правильность, чем она отличается от ошибочности и что должен делать консультант, сталкиваясь с нарушениями синтаксической правильности во фразах клиента? Давайте вспомним основное допущение, сделанное нами в начале статьи, и давайте, его немного конкретизируем:

Если проговариваемое клиентом оформлено синтаксически правильно, то можно считать, что принятая консультантом информация и достаточно полна и с достаточной точностью отражает именно то, что беспокоит клиента. Если сказанное клиентом оформлено синтаксически неверно, то консультант должен насторожиться, поставить под вопрос релевантность своего понимания и приступить к восстановлению синтаксической правильности в формулировках клиента.

Под восстановлением синтаксической правильности здесь мы подразумеваем отнюдь не поправки и исправления, которые сразу же может внести консультант. Восстановить синтаксическую правильность фразы клиента может только сам клиент, а консультант может только создать контекст, ситуацию, в которой клиенту будет проще это сделать.

В силу специфики устной речи, клиент, как правило, не видит синтаксических неточностей в том, что он говорит, с его точки зрения «все понятно». Консультант же не имеет возможности предложить исправления, потому что просто не знает, какими конкретно они должны быть, кроме того, вмешательство в подобной форме спровоцирует психологическое сопротивление клиента в его самой решительной форме. Возникает ситуация требующая директивного вмешательства консультанта и как в любой ситуации, включающей директивный компонент, возникает сложность удержания контакта. От консультанта требуется достаточно высокий профессионализм, иначе контакт будет утерян вместе с надеждой на позитивный результат консультации. Следовательно, консультант не просто должен обеспечить условия, при которых клиент восстановит синтаксическую правильность своих формулировок, а сделать это без нанесения ущерба глубине контакта с клиентом, иначе игра просто не стоит свеч.

Продвижение к пониманию.

Под продвижением к пониманию здесь подразумевается накопление информации в объеме и качестве, достаточных для того, чтобы консультант получил возможность прочувствовать проблемную ситуацию вместе с клиентом. Этой информации должно быть достаточно и качество ее должно обеспечивать решение консультативной задачи требующей от консультанта эмпатического конгруэнтного переживания "как если бы ситуация клиента случилась со мной - консультантом". Это переживание должно как можно точнее соответствовать реальному переживанию клиента. Здесь консультант в буквальном смысле задает себе вопрос: каково бы было мне в такой ситуации, что было бы со мной, если бы я чувствовал все то, что чувствует сейчас клиент? Чтобы подобное переживание, целенаправленно создаваемое консультантом, было релевантным переживаниям клиента, консультанту необходимо очень точно прояснить, как именно клиент воспринимает и переживает проблемную ситуацию.

Если эта задача решена - клиент почувствует, что его понимают и это его чувство станет первым консультативным шагом к устранению проблемы. Кроме того, продвижение консультанта к пониманию с опорой на прояснение сказанного клиентом, будет стимулировать дополнительную внутреннюю работу клиента с выражаемым материалом, что способствует его пересмотру и переоценке. Это может быть вторым консультативным шагом к устранению проблемы.

Опора на грамматику.

Исключение.

Все, что мы делаем – мы делаем целенаправленно – ради какого-то результата. Процесс исключения чего-то из формулировки столь же целенаправлен, как процесс, например, добывания пищи.

Исключение — это результат целенаправленной избирательности сознания человека, посредством которой определенные аспекты опыта акцентируются, а иные исключаются. В общем случае, это позволяет упорядочить информацию требуемым образом и сосредоточить внимание на значимых элементах доступного в данный момент опыта. Так, человек может думать о рыбалке, сидя на совещании, где бушуют производственные страсти и пребывать в уверенности, что его вклад в "общее дело" просто невозможно чем-либо компенсировать.

Каждая фраза содержит исключения, просто потому, что описание какого либо содержания с помощью речи – это моделирование, а исключение – это один из методов моделирования. В соответствии с этим, услышав очередную фразу собеседника, консультант должен задать себе вопрос о том, не была ли из данной фразы исключена значимая информация. Определить это довольно трудно, если в фокусе внимания держать содержание сказанного, так называемую тему. И это становится очевидным, если сфокусироваться на синтаксической правильности фразы.

Тотальное недоговаривание.

Клиент садится в кресло и после короткой паузы говорит, что ему очень плохо и что он очень надеется на вашу помощь. Представим себе, что это все, что считает нужным сказать клиент. После этого он выжидательно смотрит на вас в ожидании оказания «помощи». Как-то мне сказали следующее.

—У меня на работе все загнулось, дома еще хуже, алкоголь не помогает. Что скажете?

В данном высказывании присутствует тотальное сворачивание информации, приводящее практически к полному устранению содержания. Единственная информация, которую получил консультант – это сообщение о том, что в жизни клиента присутствует что-то связанное с работой и домом, от чего он хотел бы избавиться, причем алкоголь в этом ему не способствует. Подобное устранение практически всей информации из сообщения можно назвать тотальным исключением или тотальным недоговариванием. В данном примере хоть сколько-нибудь конкретная информация подменяется значительным преувеличением – «на работе ВСЕ загнулось», а «дома ЕЩЕ ХУЖЕ», невозможно, чтобы загнулось ВСЕ, а чтобы было «ЕЩЕ ХУЖЕ», чем «ВСЕ загнулось», невозможно тем более. Еще в данном примере присутствует, в общем-то, абсурдный запрос на мнение консультанта, абсурдный потому, что невозможно что либо сказать о том, о чем не знаешь вообще ничего.

Подобная ситуация вряд ли вызовет у кого-то затруднения. Самой здравомысленной реакцией здесь будет запрос на дополнение информации. Причем не на уточнение, а именно на дополнение. Информации недостаточно даже для того, чтобы понять, что именно стоит уточнять. Не надо быть квалифицированным психологом консультантом, чтобы спросить, «что именно произошло», или что-то в подобном роде. А вот квалифицированному психологу консультанту делать этого не следует. Это будет предложением погрузиться в анализ реалий объективного мира, а зачем бы это было нужно психологу.

Психолог интересуется миром субъективных переживаний своего собеседника. Психолог должен тонко реагировать на реальный запрос собеседника. Чего может хотеть человек, преувеличивая свою проблему и обращаясь к собеседнику с абсурдным запросом? Преувеличивая, мы обычно хотим произвести на собеседника впечатление, а предлагая абсурдные вопросы, осуществляем его проверку. Таким образом, реальный запрос клиента можно сформулировать примерно следующим образом – «впечатлись и признай мое исключительное величие, я ведь с этим живу». И, конечно же, подобная претензия является результатом работы психологической защиты. Присоединение же к защите не приветствуется в среде психологов консультантов, здесь требуется конфронтация, поэтому консультант должен сказать примерно следующее.

— Вы сказали, что у Вас на работе все загнулось, дома еще хуже, алкоголь не помогает… …И что?

Что это за высказывание? Клиент проговаривает фразу, которая совершенно не выдерживает критики с точки зрения синтаксической правильности, зато «чисто по-человечески» звучит весьма впечатляюще. Фраза консультанта звучит не совсем «по-человечески», однако является синтаксически правильной и не содержит смыслов, привносимых консультантом, кроме сообщения о тотальном недостатке информации. Применение парафраза и многоточие между двумя предложениями отражает стремление к сохранению контакта. Разумеется, формулировка может быть и другой, но она должна сохранять указанную структуру: синтаксическая правильность; избегание привнесения собственных содержаний и стремление удержать контакт в ситуации конфронтации.

Кроме того важно, чтобы восстанавливалась информация именно субъективного плана, увлекаясь прояснением объективных деталей, консультант выходит за рамки своей компетенции, в результате чего консультация может утерять психологичность и превратиться в экспертную оценку с рекомендациями. В силу ролевой и статусной позиции психолога консультанта, каждый его вопрос является неявным сообщением клиенту о том, на что необходимо обратить внимание, что именно важно, а что – не очень. Следовательно, акцентируясь на объективных деталях, консультант сталкивает клиента с объективным миром и, тем самым, уводит его от активной работы по перестройке внутреннего субъективного мира.

Вопросы, стимулирующие говорение обладают очень высоким уровнем обобщения. «И что, что Вы имеете в виду, просьбы рассказать подробнее и сообщения о непонимании, парафраз, выполняют примерно одну и ту же функцию. Консультант проговаривает свою реплику, поддерживая диалогичность, оказывает влияние на направление разговора, сообщает о своем внимании и в то же время не привносит собственного материала в содержание беседы.

Локальное недоговаривание.

«Я боюсь…», «Я смущаюсь…», «Я злюсь…», «Я беспокоюсь…». На первый взгляд, очевидно, что все фразы описывают некоторое состояние человека, который их произносит. Очевидным смыслом каждой фразы становится примерно следующее: я нахожусь в состоянии страха или смущения или злости или беспокойства. Давайте посмотрим с точки зрения синтаксиса. Во всех фразах присутствуют глаголы в возвратной форме, то есть глаголы означающие действие, направленное на того, кто его выполняет. В своем синтаксически полном виде эти фразы должны иметь вид: «Я пугаю себя…», «Я смущаю себя…», «Я злю себя…», «Я беспокою себя…». Во всех фразах присутствует некоторое недоговаривание, исключено то, что речь идет о процессе «делания чего-то с самим собой».

Что делать консультанту, который это осознает? Осознающий консультант вправе делать то, что считает нужным, а вот возможностей здесь несколько. Консультант может просто проигнорировать все эти нюансы и присоединиться к собеседнику, выразив понимание и принятие, чтобы поддержать его. Есть возможность мягко конфронтироваться и акцентировать внимание клиента на том, что то, что он выражает, не совпадает с тем, как он это выражает – смысл не соответствует форме. Можно конфронтироваться глубже, обнажая целенаправленность, поставить вопрос о том, зачем бы клиенту было нужно маскировать одно содержание и акцентировать другое. В зависимости от ситуации, продвинуть консультативный процесс может любая из реакций консультанта, непродуктивной будет единственно неосведомленность консультанта.

Используя исключение, человек стремится к какой-то своей цели и вполне возможно, что исключение не самый лучший способ ее достигнуть. При прочих равных – обязанность консультанта это уточнить и акцентироваться на наиболее эффективном способе достижения цели, к которой стремится клиент.

«Я боюсь…», «Я смущаюсь…», «Я злюсь…», «Я беспокоюсь…». Уже знакомые нам высказывания. «Боятся», «смущаться» и так далее можно только чего-то конкретного. Синтаксическая правильность предполагает упоминание того, по отношению к чему возникает страх, смущение или злость. Это часто понятно из контекста консультативной беседы, когда это не так, консультант должен это отследить. Он может сразу же приступить к уточнению, либо просто отметить это для себя, но он не может этого пропустить.

«Я не способен…», «Я не дурак…», «Я некрасив…», «Я плох…». Это несколько иные фразы. Очень похожи на полные и следовательно несущие совершенно определенную информацию. Очевидным смыслом является сообщение о некотором качестве, которым обладает говорящий, вроде и придраться не к чему, имеет же человек право судить о своих качествах. Однако суждение-то и отсутствует. Фиктивная очевидность объективного наличия качества настолько сильна, что превращается в факт. Зачем клиенту превращать свое или чье-то мнение в факт? Что говорит синтаксис? Оценка всегда является результатом какой либо процедуры, либо генерируется субъектом, оценка всегда чья-то. Полная фраза должна содержать упоминание об авторе оценки. «С моей точки зрения я не способен», «Думаю, что я не дурак», «Мать считает, что я некрасив», «Врач говорит, что я плох».

Известно, что факты вещи упрямые, когда мы сталкиваемся с фактами, которые нас не устраивают, мы должны им активно противостоять, прилагая значительные усилия, или просто смириться и «принять мир таким, какой он есть». Превращение мнения в факт создает именно такую ситуацию Зачем она нужна клиенту, к чему он стремится, применяя именно эту формулировку? Вот вопросы, на которые должен искать ответы консультант, встречаясь с приведенными фразами. Важно заметить, что консультант должен искать ответы на эти вопросы, а не ловить собеседника на недоговоренности. Поймать собеседника на грамматических и содержательных нестыковках входит в обязанности следователей и прокуроров, а там совсем другие диалоги.

Фиксированные наименования.

Все сущее в этом мире имеет сложную внутреннюю природу и отягощено взаимосвязями и отношениями. Ничего не существует само по себе. Любое событие имеет причины, следствия и побочные эффекты. При этом, все еще и непрерывно меняется, создавая ужасную неопределенность. Неопределенность напрягает и пугает. Насколько было бы спокойней, если бы мир был попроще и поопределеннее.

Человек приписывает имена вещам и, тем самым меняет их. Вещь, имеющая имя как бы теряет сложность внутренней организации и приобретает четкие границы, в рамках которых все становится фиксированным и определенным, отбрасываются связи и отношения, вещь становится «чистой». Но «чистая» вещь очень похожа на «идеально твердое тело», а его в природе не существует. Не существует в нашем мире и «чистых» вещей.

Когда клиент использует фиксированные наименования, становится невозможно понять, о чем конкретно идет речь, какие именно реальные составляющие реального мира вызывают дискомфорт клиента. Без такого понимания возникает консультативный тупик, ситуация, в которой консультант может только сопереживать и бесконечно повторять «я сожалею».

«Мне невыносима эта постоянная семейная война всех против всех».

В данной фразе присутствует метафора «семейная война всех против всех». Консультанту необходимо прояснить, о чем именно идет речь, нужно увидеть внутреннее содержание, структуру, происходящего в семье процесса, его внешние взаимосвязи и отношения. Здесь присутствует тотальное недоговаривание и вполне допустимо просто попросить рассказать подробнее. Однако часто консультанту необходимо прояснить что-то определенное и тогда он должен сфокусировать запрос. «Что Вы подразумеваете под войной всех против всех» – один из возможных фокусов. «Что Вы подразумеваете под войной»? – другой фокус, «Что Вы подразумеваете под невыносимостью»? – третий. В пределе – любое слово является наименованием чего-то, следовательно, прояснять можно любое слово, произнесенное клиентом, только мастерство консультанта может дать ответ на вопрос что именно и до какой степени необходимо прояснять. Подспорьем здесь могут быть наши органы чувств. В реальных ситуациях, как правило, нет необходимости прояснять наименования глубже, чем требует сенсорный уровень.

«Мне нужна поддержка». Варианты прояснения: «Вы хотели бы, чтобы Вас поддержали в чем?»; «Как именно Вы хотели бы, чтобы Вас поддержали?»; «Вы хотели бы, чтобы Вас поддержал кто?»;

Чрезмерное обобщение.

Слова вроде: «все», «каждый», «всегда», «никогда» «всякий», «никто» и так далее являются метафорами, в нашем мире отсутствуют объекты или явления, к которым можно было бы корректно применить данные слова. Появление в речи клиента подобных слов говорит о том, что он не очень точно описывает предмет, о котором говорит. Здесь консультант должен насторожиться и проверить, не прячется ли за стремлением к чрезмерным обобщениям нежелание клиента говорить так подробно и точно, как он переживает тему разговора. Возможно, что внутренний материал чрезмерно болезнен и клиент внутренне дистанцируется от деталей. Возможно, недостаточно глубок контакт с консультантом и клиент просто не хочет утруждаться подробным изложением. Возможны другие причины. В любом случае, консультант не должен принимать к проработке содержание насыщенное чрезмерными обобщениями. Прояснение здесь будет включать мягкую конфронтацию с собственно обобщениями. В целом прояснение направляется на получение более или менее конкретного ответа на вопрос не было ли у клиента опыта, противоречащего данному обобщению.

«Я вообще ни на что не способен». Реакция: «как же тогда Вы добрались до моего кабинета»?

«Все мужчины – козлы». Реакция для консультанта мужчины: «Я тоже»? Для консультанта женщины: «Что абсолютно все? Без единого исключения?» Универсальным ответом может быть что-нибудь типа «вот так вот?» с явно преувеличенной серьезностью и вопросительной интонацией.

Долженствование и невозможность.

Очень часто звучат утверждения, свидетельствующие об отсутствии хоть какого-нибудь выбора. Это фразы, содержащие словосочетания вроде: «я вынужден», «мне следует», «я должен», «я не могу», «это необходимо». Разумеется, в нашей жизни возможны ситуации долженствования и невозможности, однако обычно они очень четко определены. Я должен, если взял что-то в долг, принял на себя обязательства или заключил соглашение, предполагающее долженствование. Я не могу чего-то сделать, если есть совершенно определенные причины или условия, не позволяющие мне это сделать. «Это необходимо» – это когда без «этого» невозможно обойтись. Все эти ситуации крайне важно отличать от ситуации желания или нежелания. Словосочетание «я не хочу» предполагает личную ответственность и постоянно маскируется под фразами долженствования и невозможности. Консультанту необходимо точно понимать о какой именно ситуации идет речь. Прорабатывать ситуацию «я не хочу» так же как ситуацию «я не могу» будет грубой ошибкой и никакого результата не даст. Кроме того, сама подмена «не хочу» на «не могу» часто является причиной внутреннего напряжения чреватого проблемами.

Актуализация долженствования, невозможности и, особенно, подмены нежелания на невозможность создают напряженную для клиента ситуацию. Здесь всегда есть риск запуска игры в судебное разбирательство с сериями встречных аргументов. Чтобы этого избежать, необходимо с особой тщательностью следить за глубиной контакта, субъективизирующим характером проясняющих вопросов и занимать подчеркнуто присоединяющуюся позицию.

«Я не могу этого сделать»? Реакция: «Вы считаете, что Вам что-то не позволяет»? Не стоит использовать фразы типа: «что Вас останавливает?» Это объективизирующий проясняющий вопрос, он вполне может спровоцировать поиск объективных аргументов.

«Я должен решить эту задачу»! Реакция: «Вы перед кем-то приняли обязательство ее решить»?

«Я должна заботиться о ребенке». Часто встречающийся случай интенсивной манипуляции. Объективно, ситуация проста, если клиентка любит ребенка, то имеет место подмена «хочу» на «должна». Если клиентка не любит ребенка, то может себе позволить и не заботиться о нем, то есть вообще-то не должна. Реакция: «А что произойдет с Вами, если вы не будете этого делать?» Данная фраза является интенсивной конфронтацией, следовательно, требует особого внимания к поддержанию контакта и присоединению.

Между «должен» и «хочу» есть еще одна связка, часто используемая в манипуляциях. Человек хочет есть и не хочет работать. Возникает «должен», он должен работать, чтобы поесть. Однако работать он «должен» не потому, что его кто-то или что-то заставляет, а потому, что он хочет есть. То есть реально человек должен самому себе, собственному «хочу».

Причина и следствие.

Утверждение, что другой может каким либо образом создать у клиента определенное внутреннее состояние или переживание.

«Подчиненные так достают, так раздражают меня!»

В утверждениях подобного рода налицо интенсивное стремление уйти от ответственности за собственные переживания. Очень непростая ситуация для консультанта. Возможны два варианта реального положения дел, с которыми столкнулся клиент. Первый – другой действительно создает такие условия, в которых клиент не может не испытывать совершенно определенных переживаний. Крайним проявлением данной ситуации является прямое насилие, не менее острыми могут быть манипулятивные воздействия. Второй – насильником или манипулятором является сам клиент, он стремится заставить другого перестать действовать так, как тот считает нужным, встречается с интенсивным сопротивлением и раздражается в связи с этим сопротивлением.

С точки зрения консультативной задачи, две совершенно различных ситуации, требующие от консультанта совершенно различных действий. В первом случае необходимо присоединение и поиск ресурсов для защиты клиента от насильника. Во втором – необходима конфронтация со стремлением клиента подчинить другого. Однако, прежде всего, консультант должен прояснить с какой именно ситуацией он имеет дело.

Телепатия.

Уверенность в знании мыслей или чувств другого или в том, что другой знает о мыслях или чувствах клиента. Подобное знание конечно возможно, однако при единственном условии, если о них, в той или иной форме, сообщил их хозяин. Опасность здесь представляют иллюзии и «само собой разумеющиеся» предположения клиента. Консультанту нужно прояснить это, прежде чем прорабатывать материал, конфронтируясь с «само собой разумеется» он, без особых усилий, может это сделать.

«Ну вы ж понимаете, как я себя чувствую»?! Реакция: «Вы знаете, не очень».

«Я знаю, чего он хочет»! Реакция: «Извините, а как именно Вы это узнали?» Извинение нацелено на сохранение контакта, консультант извиняется за собственную «бестолковость и непонятливость».

«Она никогда не думает о том, что будет потом»! Реакция: «Простите пожалуйста, а как именно Вы узнали, что она никогда не думает о том, что будет потом?» Уж кому-кому, а психологу консультанту не следует забывать о парафразе.

Расширение мнения.

Происходит тогда, когда клиент придает своему мнению форму факта, объективно имеющего место в мире. Говорящий пользуется этой формой, когда заинтересован в том, чтобы правила, подходящие для него и его модели мира, признавались и выполнялись другими. Разумеется, клиент имеет права на собственные правила и, тем более, мнения, однако и другие имеют точно такие же права. Здесь консультант должен прояснить, с чем связано расширение мнения, с сужением модели мира клиента, который может просто не различать понятий «мнение» и «факт» или с целенаправленным стремлением клиента подчинять окружающих своим правилам. Реакция может быть нейтрально проясняющей, нацеленной на актуализацию в диалоге авторства мнения или субъективность принятия правила.

«Тупо рассчитывать на чью-то помощь»! Реакция: «Вы считаете, что тупо рассчитывать на чью-то помощь?»

«Так не делается»! Реакция: «Вы считаете, что так вообще никто не должен делать?»

«Это некрасиво»! Реакция: «Вам не нравится?»

«Это невозможно»! Реакция: «Невозможно для кого?»

Выявление манипуляций.

Возьмем знаменитый вопрос клиента: "доктор, вы поможете мне"? Теперь возьмем его тематическую противоположность: «вы не поможете мне»! Если фокусироваться на содержании, то это действительно две противоположные фразы. Смыслом первой является скрытая просьба, которая уже сама по себе исключена из формулировки. Кроме того, в первой фразе скрыта некоторая предпосылка – как бы предполагается, что доктор может помочь, предполагается, что он в состоянии это сделать.

Когда помогает доктор? Когда у него есть такая возможность, то есть это в его силах и когда он согласен это сделать. Если мы и имеем дело с информационным вопросом клиента, то надо бы прояснить с каким именно. Правильной была бы цепочка вопросов:

Доктор, вы в состоянии мне помочь? (У вас есть возможность мне помочь?)

Доктор, вы согласитесь мне помочь? (Вы захотите мне помочь?)

Собеседник сворачивает диалог, исключает цепочку и задает один вопрос, как бы включающий ее целиком.

Вообще-то фраза является вопросом о будущем, а будущего никто не знает, следовательно правильным ответом является ответ – не знаю. Однако в определенное будущее мы можем заглядывать с достаточно высокой вероятностью дать точный прогноз. Чтобы прогноз был точным, нужно оценить «все за и против». Например, для данного вопроса нужно оценить состоятельность доктора – в состоянии ли доктор помочь, доступна ли ему эта самая помощь. Затем необходимо оценить его желание – захочет ли он помочь, согласится ли предпринимать усилия. Кроме того необходима оценка ситуации – не помешает ли доктору что-нибудь оказать эту самую помощь.

И это еще не все, ведь в ситуацию помощи включен и клиент, ведь помочь можно только человеку, который принимает помощь соответствующим образом. Кому в принципе можно помочь? Только тому, кто из последних сил что-то делает и этих самых сил ему чуть-чуть для получения результата не хватает. Человек делает все что может, а результата не достигает, потому что его ресурсов не хватает. Помощь – это добавление недостающего ресурса.

Итак, чтобы доктор помог клиенту необходимо выполнение следующих условий:

доктор в состоянии помочь;

доктор согласен помочь;

клиент предпринимает действия нацеленные на получение результата;

для оказания помощи отсутствуют ситуативные помехи.

Какой ответ на вопрос будет обоснованным? Обоснованным будет ответ – я не знаю. Нужен ли этот ответ клиенту? Очевидно, что не нужен, его он и сам знает, как человек, адаптированный достаточно, чтобы доехать до кабинета консультанта и попасть на прием. Какой ответ нужен клиенту? Или положительный – да, конечно, или отрицательный – к сожалению нет. Причем он ведь прекрасно осведомлен, что доктор не знает будущего, а ответ ему нужен совершенно определенный, так чего же он хочет от доктора?

Что скрыто, исключено из вопроса? Ответственность клиента, причем ответственность в плане необходимости выполнять свою часть работы, чтобы помощь могла бы стать эффективной и ответственность за способность выживать в непредсказуемом мире. Чего мы – нормальные люди хотим, когда речь идет об ответственности, конечно же ее избежать. Вопрос клиента является не вопросом, а предложением освободить его от ответственности. Далее дело за доктором, право доктора решать как обходиться с подобным запросом собеседника. Чтобы разрешать подобные ситуации квалифицированно, консультант должен быть обо всем этом осведомлен и во время консультации должен все это учитывать, иначе он либо поверит в собственный чудесный дар, либо будет подавлен ощущением собственной никчемности, либо погрязнет в манипулятивной борьбе с клиентом.

Противостояние тенденции опираться на собственный внутренний опыт.

Учет грамматической правильности речи клиента дает консультанту возможность сохранять осведомленность о том, что из прорабатываемого в диалоге материала он воспринимает из уст клиента, а что создает сам. Риск привнесения собственного материала в консультативный процесс вряд ли возможно устранить полностью. Консультант должен делать все возможное, чтобы удержаться от погружения в себя, от перехода к проживанию собственных переживаний, вытекающих из его собственного внутреннего опыта. Консультант должен быть открыт к переживаниям, однако это должны быть переживания в связи с клиентом и его ситуацией.

Проясняя грамматические неточности в речи клиента, консультант в большей степени фокусируется на том материале, который предлагает клиент, нежели опирается на собственный жизненный опыт, попросту говоря, это еще один вполне определенный аспект внимания к тому, что говорит клиент. Грамматическая правильность значительно проясняет тему диалога и практически исключает для консультанта саму возможность заполнять пробелы и недоговоренности собственным субъективным материалом. Обнаружение фрагментов, где консультант подменяет материал клиента собственным, представляет собой значительную сложность. Грамматика дает вполне определенный ответ на данный вопрос – все смыслы, которые клиент изложил ясно, принадлежат ему, а все изложенное с нарушениями грамматики оставляет много возможностей для привнесения смыслов консультанта.

К вопросу об опоре на грамматическую правильность устной речи в психологическом консультировании.